Вот уже третью неделю ветер традиционно дул сразу со всех сторон, путаясь в лабиринтах быстросохнущих переулков, шевеля ласково арматуру и игриво швыряя в глаза горожан смесью песка, реагентов и соли. Снег на стремительно оголяющихся газонах даже не таял, он на глазах испарялся.
Март смеялся. Он праздновал сокрушительную победу над унылой и вязкой серостью Петербургской зимы. Высовывал в узкие щели между поребриками и тротуарами длинные белые языки сумеречных туманов, замерзающих по утрам в коварные полосы гололедицы. Он выбрасывал яркие солнышки мать-и-мачехи, ошалевшие от собственной наглости и удивлённо взирающие с газонов на прохожих, вдруг скинувших зимние шубы и толстые пуховики.
Март плакал тёплыми, проливными дождями, нещадно смывающими с города серость и грязь. Капризный первенец долгожданной весны, он раскидывал крохотные меховые комочки по веникам ив, надувал толстые круглые почки на липах, вытаскивал из чёрного дёрна робкие светлые нити травы.
Всеобщее северное сумасшествие. И прогнозы погоды твердили: весна не отступит. Она твёрдо решила влезть в узкую дверь гранитного замка суровой северной столицы и распахнуть его окна навстречу зелёному лету.
Ева сидела на кухне, пила утренний кофе и слушала гомон помоечных воробьёв, громким хором поющих гимн безумию марта.
Зима завершилась. Она пролетела со скоростью мысли. Только вчера они вместе с Ильёй возвращались из Княжпогоста, а сегодня уже на дворе предпоследний четверг суматошного месяца. И в ближайшие выходные им предстоит новый выезд. Снова. Опять.
Заветное зеркальце снова лежало на блюдце. Тёмное стёклышко и горящая в глубине его звёздочка. Ева мрачно смотрела на артефакт, словно надеясь, что знак приворота рассеется. А он всё горел, мягко пульсируя, словно вторя биению сердца. Только чьего?
Какой он, её суженый-приворожённый?
Илья как-то однажды спросил, когда она наконец-то решилась поведать ему все детали того ритуала. Не смогла ему Ева ответить. Одно только помнила точно: во взгляде мужчины не было даже следа любопытства. Он смотрел так, как будто бы юные барышни на его светлую голову падали ежедневно.
Действительно светлую. Длинные белые волосы, гладкими лентами мягко спадали на обтянутые тонким шёлком белой рубашки мускулистые плечи. Мужественное лицо, чёрные брови, капризные пухлые губы. Красивые длинные пальцы, титановое кольцо. Эта улыбка, практически ласковая, снисходительно-всепрощающая. И взгляд глаз голубых. Понимающий, завораживающий. Так смотрят священнослужители и проповедники всех конфессий на свою бестолковую паству. Так довольные собой птицеловы улыбаются птичке редкого вида, влетевшей в тщательно расставленную ловушку.
Только теперь Ева видела и отчётливо понимала: ритуал не был случаен. Её, девушку сдержанную и благоразумную, лучшую выпускницу математического интерната аккуратненько подвели к тонкой грани. К поворотной точке, воздействие на которую меняет реальность.
И не предвещало беды ведь вообще ничего! Обычный и незатейливый выпускной, радостный и хмельной, когда школярская голова кружится от оглушающих перспектив, от пьянящего тёплого ветра, вдруг подувшего из распахнутых настежь дверей новой жизни на дурные их головы.
Дышать полной грудью, покорить целый мир, нырнуть в него с головою и… Ещё кружить головы всем парням и мужчинам. Удовольствие, запрещённое прежде. На этом она тогда и погорела. Сама, собственноручно. В кои-то веки подруга Светлана попыталась её удержать, удивив несказанно.
Смутно вспомнился бар в Петергофе, какие-то пьяные люди, казавшиеся симпатичными, танцы медленные в обнимку с каким-то мужчиной, пьяные поцелуи, потом караоке…
И призыв. Неужели среди молодых не найдётся ли тот смелый, кто сможет для драгоценного гостя провести ритуал приворота? Почему нет? Она ведь русалка. Еве эта идея тогда показалась весёлой. Мёд, уксус и соль. Свеча, зеркало, парные кольца. Как они там оказались? Она уже даже не помнила. Слова заговора, что в памяти сами всплывали, произнесённые нараспев. Они врезались в память навечно, как будто клеймо, несмываемый знак её глупости…
— Опять ты психуешь? — заспанный Змеев бесцеремонно потрепал её по макушке, бросил взгляд на мерцающий артефакт и нахмурился.
Потом подмигнул рыбке Серёже, радостно суетившемуся над корягой. Влажные светлые волосы Змеева, завивались в упругие непослушные кольца. Он успел приготовить им завтрак, сгонять на пробежку, вернуться и, пока Ева страдала, переделал уже кучу дел.
Всю зиму они вместе рядом прожили, как… брат и сестра? Что-то вроде того. Пару раз Илья попытался за ней даже ухаживать. Случайные прикосновения, словно бившие её током, обнажённые столкновения в ванной. Это Еву ужасно нервировало. Пришлось всё ему рассказать. И про зеркало, и про девственность её вынужденную.
— Ничего у меня снова не выйдет! — девушка громко вздохнула, лбом уткнувшись в тут же окаменевшее змеевское бедро. — Я чувствую, знаю!
Илья молча взял зеркало со стола, в него пристально вглядываясь. Зажатое в его крепкой ладони тёмное стёклышко Еве казалось теперь не таким уж и страшным. Только не зеркало это. Нет больше в нём отражения. Лишь звезда одиноко горит, сияя загадочным огоньком. Значит, жив ещё суженный. И ждёт исполнения клятвы.
— «Зовом сердца в круг полуночной луны обернись, звёздным светом в зеркале отразись. Крепче нет той клятвы, что мёдом накормлена, кислым ядом отравлена, солью горькою похоронена да девичьей кровью воскрешена. Ворожба моя крепкими кольцами окольцована, ярким огнём запечатана. До доски гробовой останься со мной, тайный суженый мой.»
Тихо Ева произнесла слова ритуала и почему-то заплакала.
Слёзы из глаз её зеленеющих, русалочьих полились, словно капли мартовского дождя. Дрогнули тонкие девичьи плечи, а Илья, стоя рядом, ощутил себя чёрствой скотиной.
Снова. Опять. Так и привыкнуть недолго.
И потянулся он к ней осторожно рукой, погладил волосы осторожно, пальцами трепетно перебирая разноцветные пряди волос на макушке. К робкой ласке Ева тут же бесхитростно потянулась. Так льнёт бездомная кошка к руке человека. Илья дрогнул. Внутри что-то рвануло, цепляя, царапая острыми, словно рыболовные крючья когтями, как будто стремясь разорвать его душу на крохотные кусочки, на тряпочки.
Захотелось вдруг подхватить Еву на руки, прижать крепко к груди, сладко поцеловать, наплевав на её сопротивление, и унести на край света. Подальше от всех этих магических глупостей.
А что? Будет жить с ней в лесу, в подкопчённой избушке, Илья даже пойдёт на охоту… С кочергой и ухватом. Он быстро научится отличать грибы белые от зелёных. Мухоморы сушить, шишки всякие собирать, или что там в лесах ещё водится.
Он стоял и смотрел на рыдающую от отчаянья Еву. Он не мог оторваться, с нарастающим ужасом понимая, что, кажется, крепко влюбился. Вот в эту девчонку. Вредную и язвительную. Сильную, колкую и совершенно его не считающую взрослым и сильным мужчиной. Так… вынужденный сосед, брат по несчастью, слуга и не больше.
— Ева, послушай, — он опустился на корточки рядом со всхлипывающей русалкой и снова погладил её по руке. Вопреки ожиданиям Ева не дрогнула. — Можно, конечно, расслабиться и подождать, пока по реке твоей жизни, наконец, проплывёт его труп.
— Что? — она зеркальце забрала и повернулась к Илье.
Даже такая: заплаканная, с припухшими от рыданий глазами, обкусанными до крови губами, с покрасневшими веками и склеенными в длинные толстые иглы ресницами она больно рвала ему сердце и душу.
Вляпался. Поздравляю. Прелестно.
— Я говорю… есть такая китайская мудрость: «Если тебе причинили зло, сядь на берег реки и дождись, когда мимо тебя проплывёт труп врага твоего.»
— Их много… китайцев, — горестно всхлипнула Ева. — И все на одно лицо. Если я сяду на берег китайской реки, то точно дождусь труп неудачливого китайца.
— Люблю… твои шутки, — с немалым трудом он поймал себя, в последний миг удержав от провала. Не нужны ей подобные глупые чувства. Совсем не нужны. — И умение видеть суть.
— Глупо всё это! — Ева приняла, наконец, ей протянутую пачку бумажных платков, развернула один и теперь внимательно его рассматривала. — Я сломала себе жизнь, понимаешь?
— Подбери сопли, русалка! — он забрал из рук Евы несчастный платок и сам вытер ей слёзы. — Мы это уже обсуждали. В твоих поисках нужен научный подход. Аналитика, выводы, построение эффективной стратегии.
— Я просто тупая русалка, Илья! — ладонью вытерла снова предательски набежавшие слёзы. — Как я смогу найти мужика где-то там, в другом мире? Ритуальщики мне вчера совершенно определённо сказали: суженый мой не из нашего мира. Это надо же было так влипнуть! А я что? Я даже по нашему миру нить портальную спрясть не смогла!
Ляпнула и прикусила язык, бросив испуганный взгляд на Илью. Детали грядущей поездки в Княжпогост они ещё не обсуждали. Как и подробности очередного безумного ритуала.
— Пф! — фыркнул весело Змеев, не моргнув даже глазом. — Сложная женщина, ну почему ты в себе сомневаешься? Мужика того с первой попытки приворожила, меня так и вовсе сделала верным слугой. Явный прогресс, между прочим! У тебя всё получится, Ева!
Шутку девушка не оценила. Лишь всхлипнула снова. И отвернулась.
— Эй! — не унимался Илья. — Скорбящая по высокой любви чудо-девица, ты же сегодня свободная, как я слышал? А я решил сделать себе выходной. И знаешь, что мне пришло в голову?
Ева весьма подозрительно покосилась на Змеева. Идеями он фонтанировал, как весь парк Петергоф в разгар туристического сезона. И как в нём совмещались бурная детская непосредственность и глубокий, сугубо практический ум? Невозможная комбинация.
Она пару раз как-то взглянула в конспекты и записи Змеева, ужаснулась им и скисла. Один только вид темы диплома Ильи: «Бизнес-анализ и бизнес-моделирование на международных рынках» навевал на русалку печаль и тоску.
— Страшно даже подумать! — пряча зеркальце в специальный чехол, тихо фыркнула Ева.