Эхо чужих грехов — страница 17 из 53

– Да?.. – как будто в раздумье протянул Щеглов, а потом задал главный вопрос: – Письмо-то он хоть успел прочесть?

Поняв, что барин и впрямь хорошо осведомлён, половой согласно кивнул:

– Прочёл, и так, знаете ли, в лице переменился! Аж почернел весь, и глаза кровью налились. Я даже подумал, что он кулаком по столу треснет, но обошлось.

Ох, как не нравилось Щеглову всё происходящее! Но что он мог сделать? Рвануть за Черкасским в Бельцы? В том, что князь летел домой, поручик не сомневался. Но ехать за ним сейчас бесполезно, да такую тройку всё рано не догнать. Оставалось одно: действовать по намеченному плану. Щеглов вышел из ресторана и отправился с докладом к генерал-губернатору. Поручик ещё не потерял надежды распутать это сомнительное дело.

Надежда в душе Алексея то оживала, то исчезала, задавленная отчаянием. Став законченным циником, он давно считал женщин аморальными и лживыми существами, но, женившись, вдруг позабыл всё, чему научила его жизнь. С чего это он решил, что его жена сделана из другого теста? Ответ оказался неутешительным: потому что влюбился. И его тут же сделали рогоносцем – тряпичной куклой в руках опытной актрисы!

Алексей еле пережил дорогу, но, увидев подъездную аллею Бельцев, постарался взять себя в руки, ведь сейчас должна была решиться его судьба.

У крыльца главного входа стояли сани, запряжённые вороной тройкой.

– Чьи лошади? – на ходу крикнул Черкасский кучеру.

– Петра Александровича Иваницкого, – отвечал тот.

Все умерло в душе Алексея: мерзкая и расчётливая дрянь, так умело притворявшаяся чистой, нежной девушкой, убила его любовь. Ярость разрывала ему сердце, и, чтобы спасти остатки втоптанной в грязь гордости, Черкасский хотел сам покарать предателей. Он влетел на крыльцо и ворвался в вестибюль.

– Где княгиня? – крикнул он лакею.

– В зимнем саду, – слуга не успел договорить, а хозяин уже повернулся к нему спиной и рванул по коридору.

Распахнув дверь, Черкасский замер. В дальнем конце сада, у приоткрытых дверей на террасу, стояли двое. Пётр Иваницкий (в расстёгнутой шинели и с треуголкой в руках) что-то горячо говорил Кате. Слов Алексей не слышал – парочка находилась слишком далеко. Когда драгун схватил Катю за руку и потянул за собой к дверям, Алексей бросился вперёд.

– Вы подлец и негодяй, сударь! – за этими словами последовал удар, разбивший Иваницкому нос. – Жду вас завтра в пять утра на дороге у мельницы. Выбор оружия за вами.

– Пистолеты! – бросил Иваницкий. Из его носа хлестала кровь, драгун на мгновение задержал взгляд на оцепеневшей Кате, а потом в отчаянии махнул рукой и выбежал на террасу.

Алексей захлопнул за ним дверь и повернулся к жене.

– Ну а с вами, сударыня, я разберусь прямо сейчас! – прорычал он. Схватил Катю за руку и потащил за собой.

Когда жена споткнулась и рухнула на колени, Черкасский рывком за косу поставил её на ноги, а потом перебросил через плечо и бегом поднялся по лестнице в свою спальню. Комната освещалась лишь пламенем камина. Хозяина сегодня не ждали, поэтому свечи не зажгли, а постель не разобрали. Алексей швырнул жену на кровать, а сам рухнул в соседнее кресло. Ярость душила его. Сквозь бешенство пробилась трезвая мысль, что нужно удержаться на грани разума, иначе искушение задушить мерзкую обманщицу победит.

– Алексей, ты всё неверно понял! – крикнула Катя. Она соскочила с кровати и теперь отчаянно пыталась достучаться до разума мужа: – Здесь какое-то недоразумение: дело в Лили, она сломала руку…

– Не трудись, ты слишком долго делала из меня дурака, – прохрипел Черкасский. – Мне ты отказывала в супружеских правах, берегла себя для любовника. Но ты просчиталась. Может, я и был ослом, сделавшим тебя богачкой, но свою плату за это тебе придётся внести.

– Я получила утром письмо, – стараясь пробиться сквозь его гнев, объясняла Катя, – Петя Иваницкий писал…

– Если ты ещё раз упомянешь это имя, видит Бог, я тебя убью! – вскричал Черкасский.

Он вскочил с кресла и навис над Катей. Схватив её за вырез, Алексей рванул чёрный шёлк, располосовав платье пополам. Отбросив куски ткани в стороны, князь вновь упал в кресло. Слепое бешенство туманило его разум. На миг даже показалось, что его пальцы уже сдавили тонкую белую шею.

– Раздевайся! – прорычал Алексей.

Катя с ужасом смотрела на мужа, но всё равно не сдавалась:

– Мне не нужно богатства и не нужны любовники! Я хочу быть с тобой, я люблю тебя! – в отчаянии крикнула она.

Алексей её услышал. Его душа так долго ждала этих слов, но теперь, когда наглая лгунья произнесла их, чтобы спасти свою шкуру… Это стало последней каплей. Безумный гнев помутил сознание. Черкасский навалился на жену, впился в её рот бешеным, безжалостным поцелуем, сминая и кусая губы. Наглые руки шарили по Катиному телу, причиняли боль и оставляли синяки. Алексей коленом раздвинул ей ноги. Катя закричала и попыталась вырваться. Но муж не отпускал её. Резкая боль пробила тело… Сколько это продолжалось? Казалось, что вечность. Наконец Алексей рухнул, придавив жену своей тяжестью.

Слёзы рекою струились по щекам Кати.

– Я хотела передать Лили обезболивающий настой из трав, – всхлипывала она. – Почему ты так изменился? В чём я виновата?

Черкасский уже знал главное: его жена не была любовницей Иваницкого, она вообще ещё не знала мужчин. Он оказался первым. Это кошмар походил на чудовищную провокацию. Что теперь делать?.. Голос Алексея дрогнул от раскаяния, когда он сказал:

– Милая, я думал, что ты – любовница Иваницкого. Мне прислали письмо, где назвали час вашего свидания и побега. Увидев вас вместе ночью в моё отсутствие, я подумал, что это правда…

– Боже мой! И ты поверил? Как же ты мог! – крикнула Катя и откатилась на край постели.

Теперь все кусочки безумной картины сложились в одно целое. Петя Иваницкий тоже втолковывал Кате, что получил письмо, где она признавалась ему в любви и звала уехать вместе. Ей же утром принесли письмо от Пети, где тот сообщал, что Лили сломала руку, и он везёт её к врачам. Сосед просил приготовить к одиннадцати вечера их знаменитый болеутоляющий настой, за которым он заедет, как только привезёт сестру в имение.

Ужас и растерянность, охватившие Катю при виде обезумевшего мужа, уступили место возмущению. Она призналась этому человеку в любви, а он не только не ответил на её чувство, но и обошёлся с ней как с грязью под ногами. Ясно же, что он истязал Катю, чтобы унизить. Муж хотел дать ей понять, кто она такая на самом деле. Она – женщина, на которой он женился по принуждению и чьи чувства его не волнуют.

Гордость вернула Кате силу духа. Подняв покрывало, соскользнувшее с кровати, она завернулась в стёганный атлас и отошла к двери.

– Я никогда больше не хочу тебя видеть, – голос её прозвучал на удивление спокойно и жёстко. Катя повернулась и вышла из комнаты.

Алексей долго смотрел на закрывшуюся дверь. Душа его корчилась от боли: из-за ужасной ошибки он навсегда потерял единственную женщину, которую смог полюбить. Его женитьба закончилась катастрофой, и сейчас очень хотелось умереть. Теперь он понимал своего отца, искавшего смерти после потери любимой.

«У меня нет даже этой отдушины, – признал Алексей, – у отца был наследник, которого могла воспитать бабушка, а у меня его нет, и я опекун четырёх сестёр, для них я – единственная опора в жизни».

Мелькнула и тут же угасла надежда, что после этой ужасной ночи Катя может забеременеть. Но Алексей сам отказался от несбыточных надежд. Такому негодяю, как он, нет прощения, и Бог не может даровать ему такое счастье, как сын от любимой женщины. Да и Катя никогда не захочет ребёнка, зачатого в таком кошмаре. На камине чуть слышно тикали часы. Странно: время, оказывается, идёт, хотя для князя Черкасского оно остановилось…

Глава двенадцатаяДуэль

Сколько сейчас времени? Алексей взглянул на часы. В полутьме он еле разобрал, что стрелки показывают без четверти четыре. Пора собираться: долг чести зовёт. Вот только вся ирония заключалась в том, что чести-то у светлейшего князя Черкасского не осталось.

Алексей встал, подобрал с пола остатки Катиного наряда и бросил их в горящий камин, туда же полетела и испачканная простыня. Черкасский быстро оделся, взял портфель с документами и пошёл в кабинет. Там он разыскал шкатулку с дуэльными пистолетами, примеченную в вещах тестя ещё с неделю назад. Заглянувшему в дверь удивлённому лакею Алексей велел разбудить камердинера-француза и прислать того в кабинет, а также растолкать Сашку и передать ему, что через четверть часа тройка должна стоять у крыльца. Отдав приказания, Черкасский открыл потайную нишу бюро, положил в неё завещание тестя, дарственную и документы на Бельцы, подумав, кинул туда же злосчастное анонимное письмо и закрыл тайник. Оставалось лишь написать завещание, а следом и письмо Кате.

На ходу застегивая сюртук, в дверях кабинета появился заспанный камердинер.

– Месье, я через час дерусь на дуэли, – обратился к нему Алексей, – мне нужен секундант. Я выбрал вас. Вы согласны?

Изумлённый француз молча уставился на хозяина. Алексей ждал ответа.

– Конечно, ваша светлость, как вам угодно! Но я не знаю, что нужно делать, – испуганно отозвался камердинер.

– Мы всё сделаем сами, вам надо лишь смотреть, а если кого-нибудь из нас ранят, дадите показания властям.

Похоже, что перспектива беседовать с властями француза совсем не привлекала, тот окончательно скис и робко присел в углу, ожидая, пока хозяин закончит дела.

Алексей написал завещание, где всё принадлежащее лично ему имущество он завещал жене. Перечитав документ, он попросил камердинера заверить его подпись, а затем, запечатав бумагу в конверт, написал: «Вскрыть после смерти светлейшего князя Алексея Николаевича Черкасского». Следом он написал короткое письмо Кате:

«Дорогая моя, я тебя люблю. Прости меня, если сможешь, и прощай».

Он запечатал второй конверт, написал на нём имя жены и передал бумаги французу.