Ужин Алексею подали в маленькой столовой, устроенной Катей в прежние счастливые дни. Он отослал слуг и мрачно ковырял вилкой в тарелке. Какая еда при такой неистребимой тоске? За окном раздался звон колокольчика. Кто-то приехал? Безумная надежда, что вернулась жена, окрылила Алексея, и он кинулся к дверям. У крыльца стоял просторный дорожный экипаж. Дверца его распахнулась, по подножке спустился князь Василий и подал руку незнакомой смуглой брюнетке лет тридцати. Дядина спутница щеголяла в ярко-малиновом капоте и такого же цвета бархатной шляпке с белыми страусовыми перьями. Гости поднялись на крыльцо, где в недоумении застыл Алексей. Князь Василий двусмысленно улыбнулся и заговорил:
– Алекс, позволь представить тебе мою супругу – светлейшую княгиню Марию Черкасскую, старшую дочь и наследницу графа Павла Петровича Бельского.
– Вы с ума сошли, дядя, – Алексей не мог поверить в то, что услышал, – у графа Бельского нет дочери с таким именем.
– Не горячись, племянник, мы всё тебе объясним. Пойдём в дом, – подхватив женщину под руку, князь Василий прошёл мимо стоящего столбом Алексея. Тому ничего не оставалось, как обогнать непрошеных гостей и войти впереди них в голубую гостиную.
– Я жду объяснений, – сухо процедил Алексей.
– Ты их получишь и увидишь все документы. – Князь Василий скинул плащ с двумя пелеринами и помог женщине снять капот. Платье под ним оказалось ярко-красным, и при взгляде на него Алексей почувствовал себя взбесившимся быком.
– Ты, возможно, не знаешь, что до брака с Натальей Сергеевной твой тесть уже был однажды женат. – Дядя вопросительно уставился на Алексея, но тот молчал, и князю Василию пришлось продолжать: – Павел Петрович взял в жёны Анн-Мари Триоле, у нас имеется свидетельство о венчании, проведённом священником драгунского полка, в котором служил граф. От этого брака родилась дочь. Мы с Марией поженились около года назад в Париже. К сожалению, мы ничего не знали о смерти графа Бельского, но, написав генерал-губернатору этой губернии о правах Марии как наследницы мы получили копию завещания и узнали, что ты уже вступил в имущественные права на Бельцы. По условиям завещания – это имение и титул отходят мужу старшей из замужних дочерей. Поэтому, племянник, титул и поместье отходят мне, а остальное имущество должно быть разделено между нашими жёнами.
Алексей молча поднялся и вышел из гостиной. Он прошёл в кабинет, запер дверь и направился к французскому бюро, где когда-то оставил дневник графа и письмо его адвоката. Повернув виноградную гроздь, Черкасский вынул ящики и заднюю панель, но в нише дневника не оказалось, там лежал лишь одинокий конверт.
Алексей развернул сложенный пополам лист. Под сломавшим его жизнь подмётным письмом он увидел две приписки, сделанные по-французски и по-русски. Когда он прочитал последнюю, Алексею показалось, что он умер – а потом воскрес:
– Господи, ты смиловался надо мной, ты послал нам ребёнка!..
Решив немедленно ехать к жене, Черкасский метнулся к двери и, лишь вылетев в коридор, вспомнил о дяде и его самозванке. Нужно что-то решать, но без дневника и письма адвоката доказательств их мошенничества нет. Вдруг пришла в голову мысль, что раз дядя и его наглая спутница претендуют на наследство Бельских, то могут быть причастны и к покушению. Но сейчас Алексей не мог опровергнуть их слов. Пусть показывают свои документы, пусть судятся! Он найдёт жену, они обнародуют дневник с письмом адвоката и накажут мерзавцев. Алексей вернулся в гостиную и обратился к дяде:
– Князь Василий, вы можете предъявлять любые документы, делать то, что хотите. Но я с этой минуты больше не считаю вас своим родственником. Я запрещаю вам приближаться к моим поместьям и домам, запрещаю общаться с моей женой и сёстрами. Если вы пойдёте наперекор этим требованиям, в вас будут стрелять люди, ответственные за спокойствие моих близких и охрану моего имущества. – Дядя, похоже, не ожидал такого отпора, он побледнел, а лицо его скривилось в растерянной гримасе. Алексей приказал: – Немедленно покиньте мой дом. Ваш экипаж ждёт. Убирайтесь!
– Ты ещё пожалеешь об этом, – прохрипел князь Василий. – Я припомню тебе всё!
– Вон отсюда! – прикрикнул Алексей, лицо его потемнело.
Женщина схватила свой капот, руки её тряслись. Князь Василий помог ей одеться, перекинул свой плащ через руку и пошёл к выходу. Француженка засеменила следом. Две-три минуты – и Алексей услышал шум отъезжающего экипажа.
Передав Сашке распоряжение готовиться к отъезду в Петербург, Алексей взял перо и быстро набросал письмо генерал-губернатору. Он решил не вдаваться в подробности, а изложить лишь факты и предупредить князя Ромодановского. Тем не менее письмо получилось пространным:
«Ваше высокопревосходительство!
Обращаюсь к вам в связи с событием, вызвавшим у меня крайнюю озабоченность.
Сегодня, 15-го апреля 1812 года, мой дядя, светлейший князь Василий Черкасский, заявил претензии на получение наследства и титула графа Бельского, поскольку он женат на Марии, которую выдает за дочь графа Павла Петровича от брака с француженкой Анн-Мари Триоле. Он утверждает, что его жена является старшей дочерью графа Бельского, а значит, его основной наследницей.
У моей супруги Екатерины Павловны хранится дневник её отца, где описана история женитьбы графа на Анн-Мари Триоле, там совершенно недвусмысленно сказано, что после венчания граф сразу уехал в действующую армию и его брак остался неосуществлённым. Также имеются свидетельства из монастыря, в котором приняла постриг Анн-Мари Триоле, о том, что она не имела детей, а была непорочной девой. Эти документы я перешлю вам при первой же возможности.
Для меня очень важно понять, участвует ли мой дядя в интриге, затеянной самозванкой, как её сообщник, или, пользуясь его доверчивостью, наглая преступница обманывает князя Василия.
С уважением и благодарностью за ваше внимание, Алексей Черкасский».
Запечатав конверт, князь написал ещё несколько коротких писем своим управляющим в имениях. Всем было приказано не иметь с князем Василием никаких дел. Утром Алексей сдал письмо для генерал-губернатора в канцелярию и сразу же выехал в столицу.
– Ну что, Петруша, кто был прав? Говорил я тебе, что надо слушать опытных людей! – под седой подковой губернаторских усов белозубо сияла торжествующая улыбка. Начальник толкнул через стол какое-то письмо, и Щеглову пришлось изловчиться, чтобы поймать конверт на краю столешницы.
– Ты читай! Читай! – торопил своего помощника Ромодановский. – Вот наше дельце-то и вскрылось.
Щеглов развернул письмо. Алексей Черкасский сообщал о появлении новых желающих получить наследство его покойного тестя, и, что самое интересное, соперником князя в борьбе за титул и имение оказался его собственный дядя.
– Ну, что, понял теперь, почему я не пустил тебя с найденными часами в столицу? – продолжал настаивать генерал-губернатор.
Еще на обратном пути из Бельцов Щеглов догадался, кому могут принадлежать инициалы, выложенные бриллиантами на крышке золотых часов. Лишь один человек во всей губернии подходил под эти буквы и при этом мог позволить себе очень дорогую вещь, одно плохо – этот бедняга уже давно лежал в могиле. Михаил Бельский не мог стрелять в спину собственному зятю в январе двенадцатого года, поскольку сам погиб в июне одиннадцатого, но вот его убийца вполне способен был это сделать.
– Часы принадлежали молодому графу, – доложил тогда Щеглов генерал-губернатору. – Я должен поехать в столицу, предъявить найденную улику друзьям и знакомым Михаила Бельского. Если вещь опознают (в чём я абсолютно уверен), мы сможем однозначно утверждать, что причина всех смертей в этом семействе – наследство.
Ромодановский тогда насупился и повторил то, что уже не раз говорил своему помощнику:
– Нечего нам с уездным рылом в Петербург соваться. Столичные ухари быстренько сплетню сварганят – обвинят нас, что приехали мутить воду в их хозяйстве. Ты, Петя, здесь делай что хочешь – ни в чём тебе отказа не будет, а из губернии – ни-ни!
– Так сколько же можно терпеть, ваше высокопревосходительство?! – не выдержал Щеглов. – Уже имеются двое убитых и один раненый при покушении, да к тому же умершие от горя родители!
В глазах генерал-губернатора мелькнуло виноватое выражение, но позиции своей тот не изменил и ответил по-прежнему твёрдо:
– Родителей не приплетай – все болеют и умирают, а от горя – тем более. Ты, Петруша, ведь сам сказал, что дело в наследстве, вот и сядь в засаду, ружьишко приготовь и жди. Преступник время выждет, а потом обязательно за своей добычей явится. Тогда его и схватишь.
Как тогда ни старался Щеглов убедить начальство в своей правоте, ничего у него не вышло. Поездка в столицу так и осталась пустой мечтой, а о часах ему велели до времени забыть, и вот теперь, через три месяца после злополучной дуэли, появились новые факты. Ромодановский оказался прав и сейчас с полным правом торжествовал победу. Щеглову оставалось лишь сдаться:
– Признаю, все получилось так, как вы и говорили: преступные наследники явились за добычей.
– А вот тут ты не спеши, – снисходительно пожурил Щеглова начальник. – Чай, не мужики у лабаза подрались, светлейшие князья Черкасские за наследство сражаются. Мне, конечно, Алексей Николаевич больше нравится: по всему видать, малый он благородный, да и свою княгиню пылко любит, а дядя его – тип не из приятных. Но мы с тобой не вправе такие понятия использовать. Улики должны быть неопровержимыми, чтобы не подкопаться!
Отдав столь ценное указание, Ромодановский сделал в разговоре паузу и вопросительно выгнул бровь, приглашая помощника к разговору. Щеглов с азартом легавой, наконец спущенной с поводка, кинулся излагать свои идеи:
– Надо бы слежку установить за обоими князьями Черкасскими и французской самозванкой. Только сил много нужно, наверняка они в разных местах жить будут.
Начальник кивнул, соглашаясь: