Щеглов поймал себя на мысли, что, задумавшись, он пропустил начало очередной начальственной тирады. Впрочем, это не имело значения. За три недели, прошедшие со дня ареста ресторатора, Данила Михайлович повторял одно и то же: ругал помощника и требовал сдвинуть дело с мёртвой точки. Сейчас начальник чуть ли не в сотый раз вспоминал пресловутую бумагу из Министерства внутренних дел:
– Циркуляр об изготовленных в Париже фальшивых ассигнациях сначала через твои руки прошёл, и лишь потом полицмейстер с ним ознакомился. Почему же тот взял бумагу на вооружение, а ты нет?
Щеглов уже бессчётное количество раз признавал свою промашку, но настырность начальника не знала пределов, Ромодановский всё тряс и тряс одним и тем же аргументом, и поручик не выдержал:
– Я, вообще-то, не уверен, что ассигнация была фальшивой. Мне кажется, что полицмейстер надавил на казначейских, вот они и перестарались в своём рвении.
– Может, и так, – легко согласился генерал-губернатор. – Да только это ничего не меняет. Ты же знаешь, что наш Григорий Адамович – чистейшей воды проходимец, ему краплёными картами играть – ничего не стоит, а врёт он, вообще, как дышит, даже и без цели, по привычке. Он так сам себе более важной фигурой кажется. Но ты-то ведь – умница, золотая голова. Как можно таких простых вещей не понимать? Всё в белых перчатках ходишь, в благородство играешь, а подлецам проигрываешь.
Щеглов стиснул зубы, но что он мог сказать? На его счастье, выволочка наконец-то закончилась. Начальственный тон стал менее обличающим, а разговор приобрёл прагматичный оттенок.
– Что делать будешь? – вздохнув, осведомился Данила Михайлович. Вопрос за прошедшие дни задавался уже не раз, и теперь князь аккуратно уточнил: – Нового ничего не придумал?
Щеглов, просидевший все три недели на допросах неуступчивого ресторатора, признался:
– Думаю, что арестант ничего нам не скажет. Попробую ещё раз обыскать его ресторан.
– Так ведь там полицмейстер и его люди всё вверх дном перевернули, камня на камне не оставили, – заметил Ромодановский. – Уж что-что, а рыть они умеют, если что-то и было, они б давно обнаружили.
– Я ведь ничего не теряю. Поищу один, в тишине, может, и замечу что-нибудь необычное.
Генерал-губернатор пожал плечами, выражение его подвижного лица стало откровенно скептическим, но отговаривать помощника он не стал, наоборот, пожелал:
– Ну иди, Бог в помощь…
Щеглов поспешил откланяться. Хватит с него на сегодня губернаторского гнева, пора за дело браться. Надо искать улики.
Что и где искать? Ответа Щеглов не знал, но полагаться на полицейский отчёт не собирался. Эти слоны небось от души потоптались в ресторане. Поручик представил захламленные помещения, разбросанные по полу вещи, и ему стало тошно.
«Отставить! Нечего раскисать в самом начале работы», – с раздражением приказал он себе.
Губернатор похвалил Щеглова за сообразительность, ну а раз так, то надо оправдывать ожидания начальства и к делу прикладывать голову, а не ноги. Как обыскать ресторан с толком?
«А ведь торговые ряды принадлежат городу, – вспомнилось вдруг. – Так, может, поискать в канцелярии? Вдруг там планы есть?»
Дело это казалось малоперспективным: торговые ряды возвели при Екатерине II, если и существовали их планы, так они давно утеряны. Но чем чёрт не шутит? Щеглов поспешил к губернскому секретарю. Того на месте не оказалось – отбыл в казначейство, но за столом сидел его помощник – молодой письмоводитель Маслобоев. Тот вызвался помочь с бумагами.
– Вы думаете, они ещё существуют? – засомневался Щеглов.
– Коли на торговые ряды казённые суммы отпускаются, так и документы есть, – с готовностью отозвался письмоводитель. – У нас на все заведения отдельные ящики в шкафах имеются, а в них карточки, куда мы траты относим.
– Да карточки мне ни к чему, мне строительные чертежи нужны или планы поэтажные.
Письмоводитель отомкнул дверь архива и повёл Щеглова к нужному шкафу. Высокий – до потолка – тот весь состоял из множества расположенных друг над другом маленьких ящиков.
– Вон, Пётр Петрович, левее. Там большие буквы «Т» и «Р» на карточке нарисованы.
Щеглов увидел нужную аббревиатуру и вытащил длинный ящик из ячейки. В нём стояли пожелтевшие от времени кусочки картона, а у задней стенки лежали свёрнутые в трубку обтрепавшиеся по краям листы.
– Ну, вот видите. Что я вам говорил? Всё на месте, ничего не пропало, да и то сказать, чего бумагам пропадать, коли они никому не нужны.
Щеглов вытащил скрученные листы и разложил их на столе. Когда поручик поднял бумажную скатку, то на дне ящика обнаружился сложенный в аккуратный квадрат плотный лист. В отличие от всего содержимого ящика лист не пожелтел и не выцвел. Бумага выглядела новой. Щеглов развернул её. Перед ним лежал план помещения. Заголовок над чертежом гласил, что это план переделки левого крыла торговых рядов под французский ресторан. Судя по чернильным росчеркам и оттиснутой в углу печати, губернские чиновники против переделки не возражали.
«Прямо подарок судьбы! – мысленно подивился Щеглов. – Ещё бы старый план обнаружился, и можно считать, что это мне благодать Божья за долготерпение при выволочках».
Поручик разложил пожелтевшие листы с планами здания по порядку и стал искать чертёж левого крыла. Вскоре тот попался на глаза. Вот и представилась наконец возможность приложить «золотую» голову, нельзя же разочаровывать генерал-губернатора. Поручик предупредил Маслобоева, что на время заберёт документы в свой кабинет (так именовалась крохотная, но зато отдельная и с окном комнатка, выделенная губернаторскому порученцу). Письмоводитель не возражал, и Щеглов унёс драгоценные планы.
Два листа – старый и новый – легли рядом. На первый взгляд переделок было немного: кое-где, расширив помещения, убрали внутренние перегородки, кое-где, наоборот, их добавили, вот и всё. Щеглов не видел никаких встроенных шкафов, новых печей или каминов, в которых можно оборудовать тайники. Неужели опять разочарование? Нет, этого просто не может быть! Сам не зная почему, Щеглов чувствовал, что он движется в правильном направлении. Он не сомневался, что ресторатор играл не последнюю роль в этом деле: во время памятной встречи тот постоянно встревал в разговор женщин, даже пытался противоречить мадам Леже, а раз так, то считать его простаком не стоило.
«Придётся всё промерить», – решил Щеглов.
Он разыскал цифры проставленных в планах размеров и стал составлять таблицу. В левый столбец выписывал расстояние, отмеченное на старом чертеже, а справа ставил такое же из плана ресторана. Дело двигалось небыстро, но где-то через полчаса выявилось серьёзное изменение – длинное помещение второго этажа оказалось разделено перегородками на четыре маленьких.
«Кабинеты, – узнал Щеглов, – ширина такая же, как и прежде, а длина в каждом должна равняться одной четвертой прежней длины».
Он принялся суммировать проставленные цифры промеров, но никак не мог выйти на итоговую величину, когда же сложил цифры в третий раз, то понял, что не ошибается. В общей длине зала, переоборудованного под кабинеты, даже с учётом толщины новых перегородок, не хватало целого аршина, а может, и больше.
– Приличный тайник можно сделать, – рассудил поручик.
Азарт охотника зажёг Щеглову кровь, не в силах усидеть на месте, он вскочил и бросился вон из кабинета. Полквартала до торговых рядов поручик пролетел минуты за три. Наконец показались стеклянные двери ресторана и скучающий на крыльце городовой.
– Открывай быстрей, – поторопил его Щеглов. Пока городовой возился с ключами, поручик отдавал указания: – Стой здесь, а если понадобишься, я тебя позову.
Городовой кивнул в знак согласия и пропустил губернаторского помощника внутрь. Щеглов направился к лестнице. Так же, как и в прошлый раз, в коридоре было темно, как в яме. Поручик распахнул дверь первого кабинета, а потом и остальных трёх. Теперь стало хоть что-то видно. Оставалось найти исчезнувшее пространство.
«Перегородки потом, – решил Щеглов, – сначала торцевые стены».
Он принялся выстукивать поверхность боковой стены первого кабинета, но везде звук отзывался глухо.
– Не здесь…
Предвкушение обдало поручика жаром. Ещё чуть-чуть – и он схватит птицу удачи за хвост. Щеглов бросился в последний из кабинетов и стукнул в торцевую стену. Гулкий отзвук показался настоящей музыкой. Вот она – истина!
«Рано торжествовать, – все же одёрнул себя Щеглов, – нужно найти вход в тайник».
Но это уже не составило труда: перегородка просто сдвинулась в сторону, как только поручик вывинтил найденный в углу фальшивый плинтус. Щеглов протиснулся в тайник. Длинная, как кишка, ниша была полутёмной, но всё же света оказалось достаточно, чтобы разглядеть целый арсенал из сабель, кинжалов и пистолетов, развешанных по стенам, и плоский столик-консоль в дальнем углу.
Щеглов проверил содержимое ящиков. В верхнем он обнаружил алый шёлковый мешок, набитый какой-то травой, и склянку с белым порошком, а выдвинув нижний ящик, остолбенел: на выложенном чистой тряпицей дне лежали драгоценности. Кольца, серьги и браслеты слабо поблескивали в полумраке тайника. Центральное место в этой выкладке занимало широкое рубиновое ожерелье. Щеглов не верил собственной удаче – он не сомневался, что нашёл драгоценности, пропавшие с места убийства графа Михаила.
Теперь поручик знал человека, стрелявшего с крыши мельницы в спину князю Алексею, это был француз-ресторатор. Да и причина покушения больше не являлась тайной. Черкасского хотели убить из-за того, что он женился на наследнице Бельских.
Глава двадцатаяРазоблачения
Раз князь Черкасский попросил отвезти бумаги в южнорусскую губернию, пришлось Штерну собираться в дорогу. Добравшись до места, Иван Иванович не стал устраиваться в гостиницу, а поспешил в канцелярию к генерал-губернатору. Ромодановский сразу же принял Штерна. В кабинете кроме самого князя присутствовал ещё один человек – молодой (лет двадцати пяти) остроглазый шатен. Генерал-губернатор представил его поверенному как своего личного помощника Щеглова.