Глава тридцать перваяПисьмо графини Апраксиной
Алексей вернулся в полк в канун нового, 1813 года, а первого января вместе со всей армией перешёл Неман. Авангард Милорадовича рвался вперёд, принимая на себя бои с оборонявшимися французами. Усвоив манеру своего командира, лично водившего полки в атаку, Черкасский сражался отчаянно. Никто, кроме него самого, не знал, что он искал смерти в бою. Но пока Алексей не получил ни царапины.
Русская армия продвигалась по территориям сначала многочисленных германских княжеств, потом Австрии. Император Александр, не теряя времени, собирал союзников: его дипломатические посланцы летали от столицы к столице, уговаривая, подкупая, суля блага, и постепенно к России в новой антинаполеоновской коалиции присоединились сначала Пруссия, а потом и Австрия.
Черкасский не спешил сообщать государю, что вернулся в строй – боялся, что Александр Павлович вновь заберёт его к себе. Алексей сейчас даже не представлял, как можно находиться в свите, и чувствовал себя свободно лишь в боевых порядках.
В конце апреля 1813 года от полка к полку прокатилась ужасная весть, что на марше умер Кутузов, а два месяца спустя командование армией принял Барклай-де-Толли. Он сразу же назначил Милорадовича командиром объединённого отряда русской и прусской гвардий. Сражения в Германских землях проходили с переменным успехом – то верх брали союзники, то побеждал Наполеон. Но Алексей понимал, что закалённых в боях ветеранов, потерянных французским императором в России, заменить некем. Новобранцы не имели ни боевого духа, ни воинской закалки своих предшественников, и стратегического гения Наполеона уже не хватало, чтобы выиграть эту войну.
Великое противостояние всё накалялось и наконец-то дозрело до генерального сражения. Оно и было дано под с Лейпцигом в октябре тринадцатого года. Император Александр принял командование русскими войсками. Он сам выбрал для армии выгодную позицию и отправил гвардию с гренадёрами в резерв.
– Похоже, наш государь оказался достойным учеником Кутузова, – заметил Милорадович своим адъютантам.
Они стояли на холме вдали от места боя – в резерве. Раскурив трубку, генерал прислушался. Загрохотали пушки – в бой ввели артиллерию. Нарочный с приказом императора взлетел на холм, подскакал к Милорадовичу и протянул ему пакет. Прочитав приказ, генерал крикнул:
– К бою!
Он выхватил саблю, дал шпоры коню и первым рванулся в атаку впереди своих полков. Пригнувшись к шее коня, Алексей понёсся за ним. Сегодня гвардия была в ударе, атака французов в очередной раз захлебнулась, неприятель бежал, а полк Милорадовича закрепился на новой позиции. Очень довольный таким положением дел, Михаил Андреевич шутил, как будто и не он полчаса назад, не щадя своей жизни, рубился в самом центре французского каре, а потом вдруг сказал Черкасскому:
– А знаешь, князь, ведь в этом сражении участвует никак не меньше полумиллиона человек, а вон на том холме стоят два императора и один король. Понимаешь величие события? Я бы назвал этот бой «битвой народов». Если нас сегодня не подстрелят и не зарубят, будешь своим внукам рассказывать, как участвовал в величайшем сражении в истории Европы.
«Откуда у меня возьмутся внуки, если у меня нет детей?» – с горечью спросил себя Алексей. Сердце резануло болью, а в памяти всплыло Катино лицо.
– Смотрите, кто это скачет к императорам? У него белый флаг. Значит, Наполеон просит перемирия! – вскричал вдруг Милорадович и заволновался: – Неужели Корсиканца выпустят из мышеловки? Скачи, князь, к государю, вроде бы за указаниями, а сам узнай всё, что сможешь.
– Слушаюсь, – отозвался Алексей, развернул коня и поскакал к «императорскому холму».
Черкасский не знал, как встретит его царь, но приказы не обсуждаются, отказать своему командиру он не мог. Князь поднялся на холм и обратился к адъютантам государя с просьбой доложить о нём. Император, как видно, услышал голос Алексея. Он обернулся и поманил Черкасского к себе.
– Ты ведь в отпуске. Почему ты у Милорадовича, а не со мной? – спросил Александр Павлович.
– Долгая история, ваше императорское величество, я вернулся в строй, а сейчас мой командир послал меня за инструкциями.
По лицу императора нельзя было понять, устроило ли его такое объяснение, впрочем, ответ всё поставил на свои места:
– Ладно, отпускаю тебя к Милорадовичу до вечера, а завтра утром выходишь на службу ко мне; сейчас же можешь сказать своему командиру, что Наполеон просил перемирия, а мы ему отказали. Пока гвардия – в резерве. Всё решится завтра, и это будет великий день.
Алексей передал слова императора Милорадовичу, а утром они узнали, что Наполеон под покровом темноты отступил к Лейпцигу и теперь ждёт армии союзников на укреплённой позиции перед городом. Алексей простился с командиром, а потом и с Василевским и поскакал к «императорскому холму».
Это и впрямь оказался великий день: после побед русских, одержанных накануне, все союзники безмолвно признали главенство Александра I, и тот возглавил всю союзную армию. Французы постепенно откатывались в город, и в конце концов их сопротивление было окончательно сломлено, а русские полки вошли в Лейпциг.
В этом сражении закатилась звезда Наполеона, тот отступил к границам Франции и через две недели перешёл Рейн, оставив германские земли своим противникам.
Стало понятно, что очередной этап освободительного похода закончен. Император Александр выбрал для своей главной квартиры Франкфурт-на-Майне. Здесь войска отдыхали, а командование союзников непрерывно торговалось: решали, идти ли походом на Париж. Алексей теперь всё время находился при государе. Черкасскому нравился новый Александр Павлович – опытный и храбрый главнокомандующий, но к тому же тонкий политик.
Тоска, накрывшая Алексея почти год назад, наконец-то притупилась. Он стал фаталистом и отдался на волю судьбы, так плывёт по реке сорванная ураганом ветка. Целей у Черкасского не осталось, как и желания жить, всё, что прежде увлекало и занимало, превратилось в рутину. Его жизнью правил долг.
В декабре тринадцатого года Алексея нашло письмо, отправленное графиней Апраксиной из подмосковного имения Марфино, письмо добиралось до адресата почти полгода. Тётка писала:
«Дорогой Алекс!
Надеюсь, что ты сможешь помочь семье в нашем ужасном горе.
Когда в сентябре прошлого года князь Василий приехал в Ратманово с известием, что ты погиб и он теперь – наследник имущества и опекун твоих сестёр, твой дядя совершил ужасное преступление. Он заставлял Элен выйти замуж за старого развратника – князя Головина, и после её отказа подчиниться страшно избил твою сестру ногами и кочергой, а твою няню, закрывшую своим телом Элен, убил. Той же ночью я с девочками уехала к своей подруге Мари Опекушиной, а Элен поскакала верхом на Ганнибале в столицу, чтобы передать письмо императору и потребовать для князя Василия наказания.
Я с девочками прожила у подруги до мая этого года, пока за нами не приехал из Ратманова дворецкий Иван Фёдорович. Он сообщил, что ты жив и князь Василий больше не хозяин имения.
Я отвезла твоих сестёр в Ратманово, оставила их с Опекушиной, а сама поехала искать Элен. В Петербурге её никто не видел. Я объехала все имения, и только в Марфино нашла её следы. Управляющий рассказал мне, что Элен приехала сюда и свалилась в горячке прямо в вестибюле. А через два дня в поместье пришёл французский гарнизон. Солдаты быстро нашли комнату Элен, но их полковник приказал не трогать твою сестру и разрешил одной из горничных ухаживать за ней. Элен пришла в себя через две недели, а потом стала поправляться. Французский полковник всё время навещал её и подолгу беседовал с Элен, а когда пришло время отступать, он забрал нашу девочку с собой. Теперь никто не знает, как сложилась судьба твоей сестры. Ни имя, ни фамилия полковника никому не известны.
Алекс, ты – в Европе, а Элен, наверное, во Франции. Пожалуйста, найди её.
Остальные твои сёстры вполне благополучны.
Храни тебя Бог.
Твоя тётя».
Алексей застыл с письмом в руке. Он же видел князя Василия в столице! Если бы знать!.. Алексей ведь мог придушить негодяя. Бешенство стучало в висках, грозя смести остатки разума. Убить!.. Забрать его мерзкую жизнь за жизнь няни и беду сестры! Мысль об Элен отрезвила Алексея. Что же сталось с ней? Где её теперь икать? Во Франции? Да он, если нужно, первым перейдёт границу… Главное, чтобы сестра осталась в живых, а уж Алексей её отыщет. Дав себе слово не сорваться и не стать на одну доску с убийцей, Черкасский собрал волю в кулак и отправился с письмом тётки к императору. Он собрался просить немедленного ареста князя Василия.
Государь сразу принял своего флигель-адъютанта.
– Ваше императорское величество, простите, что побеспокоил вас по личному делу, – начал разговор Алексей. – Меня нашло письмо тёти, графини Апраксиной. Она сообщает о преступлениях, совершенных князем Василием Черкасским против членов моей семьи. Этот человек убил мою старую няню и изуродовал сестру, принуждая её выйти замуж по его выбору. Спасая свою жизнь, Елена бежала из дома, и теперь её судьба неизвестна. Князя Василия нужно немедленно задержать, пока он не скрылся.
Алексей отдал письмо императору и молча ждал, когда государь закончит чтение.
– Какой ужас! – возмутился Александр Павлович. – Однако я помню, что месяца два назад подписывал указ об отставке князя Василия, вроде бы говорили, что тот болен и уезжает лечиться за границу. Но я сейчас же распоряжусь найти преступника. – Император глянул в лицо Черкасскому и сразу обо всём догадался: – Алексей, я знаю, чего ты сейчас хочешь: ты думаешь драться с ним на дуэли и убить. Я тебе это запрещаю. Мы будем судить князя Василия. Вынесем приговор и повесим.
Теперь Алексей изнывал от нетерпения, считая дни до предстоящего наступления. В первый день нового, четырнадцатого, года его желание наконец-то исполнилось: армия союзников перешла Рейн и начала поход на сердце наполеоновской империи – Париж.