Победа! Приам оглянулся на стены крепости. Десять лет он их не видел со стороны. Десять лет на них стояли защитники города. Не зря, выходит, погиб любимый Гектор, но зря погиб и сам виновник войны Александр — Парис, не зри лились слезы жены Гектора и десятков других жен. Гроза миновала, стены целы, и пред ними — искупительный дар отступивших врагов!
— Это — искупительный дар богине Афине, которая была нашим врагом! А если мы его введем в город, она станет нашим другом, и Троя спасена! — сказал Приам.
Вдруг раздался мелодичный голос Елены:
— Позволь мне, царь, сказать два слова этому коню?
— Деревянному-то? — рассмеялся Приам. — Твоя красота, Елена, может, значит, покорить и дерево?
— Что-то говорит мне, что не все в нем деревянное.
Подойдя к коню, Елена стала искусно подражать голосам жен героев, а их-то она знала. Трижды обошла она вокруг коня.
Может быть, жаль ей стало прекрасной Трои, где прожила она двенадцать лет.
Постучав в бок коня, она сказала:
— Эй, друзья мои, откликнитесь! Тут ли мой бывший жених хитроумный Одиссей? Пенелопа тебя заждалась.
Здесь ли ты, мой любимый муж Менелай? Давно я тебя не видала, мой кудрявобородый.
Столько лет не слыхал Менелай любимого голоса, и вот при звуках его застучало сердце в медную броню и рука потянулась к задвижке. Но Одиссей при свете лучиков, проникавших в щели, схватил Менелая за руку, другой же зажал рот безрассудному. Так он боролся с ним в темноте и тесноте.
— Что же, не хотите, видно, со мной разговаривать? Прощайте.
Приам насупился:
— Тебе, видно, приснилось, Елена. Иди-ка лучше в свой дворец и занимайся женскими делами — пряди свою пряжу.
— А вот увидим, царь, кому какую нить судьбы спрядут сегодня седые Мойры, — ответила Елена и, подобрав подол длинного платья на руку, ушла.
Приам и Антенор стояли в раздумье: «Что же скрыто в коне? Разрушить его — прогневить снова Афину! Так его принять — а вдруг права Елена?»
Внимание Приама привлек приближавшийся почтенный старец в белых одеждах и с жезлом в руках. Его сопровождали два отрока. Это был почитаемый всеми жрец храма бога Посейдона — Лаокоон и два его сына. Все троянцы склонялись перед ним по мере приближения, но он, ни на кого не глядя, шел к царю.
— Несчастные, легковерные люди! Десять лет вы воевали с данайцами и теперь готовы поверить, что они добровольно ушли да еще оставили дар Афине! Разве вам неизвестно их коварство и хитрость Одиссея? Боюсь я данайцев, даже дары приносящих!
— Но нельзя спешить, Лаокоон, — возразил Антенор. — Может быть, данайцы на это и рассчитывают, что мы разрушим коня и этим оскорбим богиню?
Но Лаокоон выхватил у стражника медноострое копье и с силой пустил в коня.
Пробив деревянную стенку, оно звякнуло обо что-то металлическое и остановилось.
— Вы видите! — воскликнул жрец. — Там что-то есть!
Приам задумался. Но в это время его внимание привлекли громкие крики стражников. Они тащили связанного пленника в изодранном хитоне.
— О царь! — закричали стражники. — Мы осматривали лагерь и нашли в яме этого связанного пленника. Он говорит, что Одиссей его приговорил к голодной смерти и, уезжая, покинул.
Приам приказал развязать пленника и допросить.
— Кто ты? — спросил начальник стражи.
— Я Синон, я царь Эвбеи. Вчера на военном совете Одиссей обвинил меня в предательстве и в том, что я получил золото из Трои. Но ты-то знаешь, что этого не было.
— Верно, не было, — подтвердил начальник стражи. — Кроме того, вчера мой лазутчик слышал сквозь стену палатки, как Одиссей обвинял его, и видел, как его вывели связанным. Скажи же нам правду! Зачем этот конь?
— Афина приказала вернуть в Трою свою священную статую, украденную Одиссеем и Диомедом из ее храма в Трое. Она оскорблена! А конь сделан таким огромным, чтобы вы не смогли его внести в ворота. И еще Одиссей пустил слух, что там воины, в чреве коня. Это чтобы вы разрушили коня — дар Афине — и еще раз оскорбили ее.
— Ах, так! — закричали собравшиеся троянцы. — Мы сломаем верх Скейских ворот и втащим его назло данайцам и Одиссею!
— Опомнитесь! — закричал Лаокоон, подняв свой жезл. — Как вы можете верить этому лицемеру и предателю? Если он предал своих, разболтав военную тайну, предаст и нас.
И вдруг общее внимание привлекло новое чудо. Взволновалось море вблизи лагеря, и из него вынырнули два огромных морских змея. Кроваво-красные гребни вздымались над их головами, длинные тела извивались и быстро плыли по волнам.
Застыли от ужаса все собравшиеся. Змеи выползли на берег и бросились к стоявшим ближе всех сыновьям Лаокоона. Настигнув мальчиков, оба змея обвили их своими тяжелыми кольцами. На отчаянные крики детей Лаокоон бросился к ним, но змеи, задушив мальчиков, обвили своими чешуйчатыми телами отца. Тщетно он бил их священным посохом и пытался вырваться. Вскоре и он замер. Оставив на берегу три безжизненных тела, змеи поползли дальше и исчезли в храме Афины.
Мало-помалу троянцы пришли в себя.
— Вот видите, сограждане! — сказал Антенор. — Боги покарали смертью посягнувшего на дар Афине.
С криками радости троянцы впряглись в коня. Другие же побежали к воротам. Схватив ломы, они стали ломать верх ворот. Когда везли коня, из него не раз слышалось бряцание меди. Но разве толпа, охваченная одним порывом, может еще что-то слышать?
И вот конь на площади Трои! А вокруг сели мудрейшие люди города. Вплоть до вечера они размышляли: что же теперь делать?
— Вы видели, что сталось с Лаокооном, — сказал престарелый царь Приам. — Оставим коня здесь, перед храмом Афины, как вечную жертву богам. Пусть боги сами укажут нам, что с ним делать.
Все согласились. Колонны храма Афины они украсили цветочными и лавровыми гирляндами. Запели в храме торжественные гимны. А потом ликовали и праздновали победу до позднего вечера, пока все не заснули.
Как только окончилось пиршество и троянцы заснули опьяненные, Синон встал и отошел в сторону. Никто его не заметил. Подойдя к коню, он постучал условным стуком и запел, чтобы узнали его голос.
Тотчас Эпеос отодвинул задвижку, и ахейцы тихо спустились на землю. Они вмиг перебили полусонную стражу у главных Скейских ворот, открыли ворота и, раздувши костер, подали сигнал. А чернобокие суда ахейского войска уже подплыли к берегу. Потоком хлынули воины в ворота и, зажигая свои факелы в костре, разбежались по улицам. Запылали дома. Багровым светом озарились улицы и площади Трои. Полуодетые люди метались среди огня и дыма, хватали оружие и падали под ударами вражеских воинов. Неистовый Неоптолем убил старого Приама у алтаря Зевса. С грохотом рушились стены крепости — это сам Посейдон, который когда-то их строил, бил в них трезубцем.
Диомед и Менелай первым делом побежали во дворец Париса. Сокрушая всех по дороге, Менелай ворвался с окровавленным мечом в опочивальню. Елена встретила его в дверях.
— Убей меня, Менелай, — сказала она, расстегнув пряжку на груди. — Вонзи мне в грудь твой меч, довольно из-за меня лилось крови.
И вдруг опустились руки у Менелая.
— Изменница родному городу, изменница мужу и дочери! Ты достойна смерти. Но ты слишком хороша для нее. Накинь на голову покрывало и иди за мной, Елена.
Закрыв лицо — от троянцев, а равно и от ахейцев, — Елена смиренно шла за Менелаем. А среди пожарищ и дыма спокойно стояла в венке из белых роз богиня Афродита и смеялась им вслед:
— Понял ты теперь, царь Менелай, что вся твоя сила и острая медь ничего не стоят перед нежной силой Афродиты!
Вскоре отплыл корабль Менелая, а на палубе его, на мягком ложе, возлежала Елена — причина гибели стольких героев. По прошествии недолгого времени они приплыли домой.
Прекрасная Пенелопа, супруга Одиссея, одиноко и печально сидела у окна своего дворца за ткацким станом, медленно перебрасывая челнок из руки в руку. Минуло уже почти десять лет, как ахейцы взяли Трою. Давно уже вернулись уцелевшие — и мудрый старец Нестор в свой Пилос, и Менелай мирно жил в Спарте с Еленой, а Одиссея все нет! Где-то странствует Одиссей вдали от родной Итаки. Да и жив ли он?
За окном сияли в свете Гелиоса-солнца скалистые берега острова Итаки. Более двадцати лет назад Одиссей привез сюда свою молодую жену. Под мерный стук ткацкого стана она вспоминала первую встречу с могучим кудрявобородым Одиссеем в доме Тиндара. А когда отец спросил ее: «Кто ей дороже: он или жених?», она только стыдливо зарделась и молча закрыла голову покрывалом. Потом родился сын Телемак… Однако ему было не больше года, когда приплыли Агамемнон и Паламед и вынудили Одиссея ехать под Трою.
Десять лет ждала она конца войны, вела хозяйство и растила сына. Но кончилась война, а мужа нет… все нет. И Телемак уже возмужал — ему двадцать один год…
Но медное полированное зеркало говорило Пенелопе, что она все еще прекрасна…
Если бы только она знала, каким за эти годы смертельным опасностям подвергался ее муж, она и вовсе лишилась бы покоя.
Однажды корабли Одиссея забросило на остров, где жили одноглазые великаны-циклопы. Один из них, Полифем, захватил Одиссея со спутниками в плен и каждое утро и каждый вечер двух из них съедал. Лишь хитростью, ослепив Полифема, Одиссей спасся. Однако Полифем был сыном Посейдона, и «колебатель земли» стал мстить. Не раз почти уж достигал Одиссей родной Итаки, но снова буря, посланная Посейдоном, отбрасывала его обратно, в чужие страны. Побывал Одиссей и в стране лотофагов, питавшихся лотосом, лишающим людей памяти о родине. Проплыл и мимо острова Сирен, сладкогласным пением заманивавших мореплавателей на острые рифы.
Побывал он и у волшебницы Цирцеи, которая опоила его спутников вином и превратила в свиней. Чудом избежал этого и сам Одиссей. В конце концов погибли все двенадцать кораблей Одиссея, и сам он нашел спасение на острове нимфы Калижо. Оттуда, снарядив плот, Одиссей один поплыл под парусом в Итаку. Но и здесь увидал его Посейдон, послал бурю и потопил утлый плот. Одиссей тонул, захлебываясь в горькой морской воде, и лишь морская богиня Левкотея спасла его, дав свое нетонущее покрывало. Достигнув земли народа Феоков, Одиссей был радушно принят их царем Алкиноем. Ему поведал Одиссей всю свою горестную историю.