– И он прав, – прошептал Хэл мне на ухо. – Но он единственный, кому это известно.
– Так ты все-таки уже читал эту зеркальную книгу! – улыбнулась я.
– Она одна из моих любимых, – признался Хэл. – Королева веками держит эту страну в страхе. Как только кто-нибудь пересекает ее границу, она убивает его. Причем не просто убивает, но вспарывает ему горло, а затем выпивает из уха душу, благодаря чему остается вечно молодой. Но принц всю свою жизнь готовился к этой встрече с королевой, а сейчас выманивает ее, чтобы увидеть и при лунном свете. Дело в том, что в свете Луны он становится сильнее, чем королева. Очень интересная история, хотя и немного нелепая.
– Ты сам слегка нелепый, – не удержалась я от смеха.
– Ты готова бежать? – вновь подмигнул он мне.
– Что?
Только сейчас я заметила, что один из солдат двигался в нашу сторону, сверкая в лунном свете обнаженным лезвием меча.
– Бежим, Эхо! – воскликнул Хэл. Он схватил меня за руку, и мы вдвоем помчались к лесу. Я лихорадочно хватала воздух, а солдат с присоединившимися товарищами неотступно следовали за нами.
Затем я споткнулась о какой-то торчавший из земли корень и упала. Хэл оглянулся назад. В этот момент один из солдат схватил его за плечо.
– Приятно было познакомиться, Эхо! – звонко и радостно, как всегда, воскликнул Хэл. – Надеюсь, еще увидимся.
Тут он прокричал что-то, задрав голову к небу, и моментально исчез.
Солдат выругался и повернулся ко мне.
– Библиотека! – отчаянно вскрикнула я. – Хочу прекратить чтение этой книги. Немедленно!
Появилось мерцающее зеркало. Я вырвалась из рук солдата и бросилась к нему. Еще секунда, и я без сил свалилась на пол в библиотеке, жадно глотая воздух ртом.
Глава 13
Жизнь в Доме-Под-Горой начала входить в спокойный ритм.
Каждое утро я просыпалась в пустой спальне, в одиночестве завтракала, затем выходила в коридор, где меня уже ждал волк. Мы вместе отправлялись в обход по дому. Проверяли связки, кормили змей, поливали растения. Выпускали на день из клеток золотых птиц с красными крыльями. Главное было, не забыть снова запереть их на ночь, иначе птицы превратятся в драконов и могут спалить весь дом.
«Но птицы не виноваты, что они такие, – говорил волк. – Пусть хотя бы днем побудут на свободе. Я рад, что могу дать им такую радость».
От постоянных мелких починок связующая нить в моей сумке быстро начала заканчиваться, поэтому волк привел меня в комнату к паукам. Он показал, как нужно разъединять паутинки, а затем скручивать их в нить и наматывать ее на катушки. Чтобы задобрить сердитых пауков, мы всегда приносили им какое-нибудь угощение – мед, фрукты или нарезанный маленькими кубиками сыр.
Сначала волк постоянно делал обход вместе со мной, но спустя несколько недель иногда уже не появлялся утром. Я занималась домом одна. Мне нравилась эта работа, нравилось чувствовать в руке надежную тяжесть иглы и невесомость скользящей между пальцами нити.
Довольно часто мы с волком обедали вместе в гроте за водопадом. Точнее, обедала я. Волк сидел на кресле, завернувшись в одеяло, и печально наблюдал за мной.
– А что ты вообще ешь? – спросила я его однажды.
От прямого ответа он уклонился, сказал только.
– Хожу на охоту, – и ничего больше уточнять не стал.
После обеда мы отправлялись в музыкальную комнату, и волк учил меня играть на рояле.
Заниматься с ним было интересно, хотя и странно. Волк действительно многое знал о музыке (при этом я всегда старалась не думать о предыдущей хозяйке дома, у которой он всему этому научился), но ничего не мог показать, оставаясь в волчьем теле. Так что все сводилось к устным объяснениям, в которых, признаюсь честно, далеко не все мне было понятно, особенно с первого раза.
– Сложи свою ладонь ковшиком, Эхо. Кончики четырех пальцев направлены вниз, большой палец отставлен в сторону. Нет. Не так, не так. Прикасаться к клавишам ты должна только самыми кончиками пальцев. Уже лучше. Теперь нажми клавишу. Чувствуй при этом, как усилие проходит через локоть, запястье и оттуда попадает в кончик пальца.
Разговаривая таким образом, волк расхаживал возле рояля, но время от времени подходил ближе, чтобы лучше рассмотреть, все ли я делаю правильно.
Он научил меня читать ноты. Эти черненькие точки с хвостиками оказались буквами чудесного, нового для меня языка. Ими записано биение сердца живой, дышащей музыки. На каждом уроке нотных листов на пюпитре рояля становилось все больше – я догадывалась, что волк добывает их с помощью дома, которому отдает команды.
Вначале уроки музыки были у нас каждый день, затем становились все реже, в итоге сократились до одного раза в неделю. Все остальное время я теперь упражнялась самостоятельно, оттачивала новое для меня умение. Несколько раз я замечала, что волк стоит под дверью и слушает, как я играю. Но до конца он не оставался никогда – исчезал раньше, чем я заканчивала пьесу. Иногда я отправлялась в зеркальную книгу «Музыкант императрицы», и пока главная героиня целовалась в саду с учителем музыки, я проникала во дворец и с удовольствием играла на клавесине. Мне очень нравилось бывать там – тихо, тепло, сквозь высокие окна падают солнечные лучи, а в них танцуют пылинки.
К концу третьей недели занятий я могла уже сыграть несколько небольших пьес Беренда. Мне понравился Беренд – писал вроде бы просто, но при этом на редкость изобретательно, блестяще переплетая мелодические линии, создавая из них гениальные гармонии.
После того как я немного освоилась с Берендом, волк начал давать мне сочинения Цзаки – композитора, умевшего создавать потрясающие, проникающие до самых глубин души мелодии. Они захватывают тебя с первой ноты и не отпускают до тех пор, пока не затихнет последняя.
По мере того как пальцы постепенно привыкали не отставать от головы, я начала высоко ценить Цзаку, хотя играть его было тяжело – слишком уж сильными эмоциями перегружала мою душу его музыка. Цзака заставлял меня вместе с ним переживать все выпавшие на его долю печали и безнадежные, обреченные на провал попытки выбраться на свет из глубокой тени.
Мне кажется, именно Цзаку больше всего любил волк. Он приносил мне пьесы Цзаки редко, но относился к каждой из них с благоговением, как к драгоценной капельке солнечного света посреди серой зимы. Лично я предпочитала Беренда. От его сочинений у меня, по крайней мере, душа не рвалась и не болела.
Каждый день после моих занятий музыкой волк исчезал в темной комнате с блестящими подвесками. До ужина оставалось еще несколько свободных часов, которые я проводила в библиотеке.
После первых нескольких путешествий в зеркальные книги я осмелела. Если что-то переставало нравиться, я немедленно приказывала библиотеке возвратить меня домой и либо откладывала книгу навсегда, либо просила библиотеку сделать закладку, чтобы можно было потом вернуться в ту же самую точку сюжета. Я по-прежнему не оставляла надежды как-то помочь волку, но шли дни и недели. Меня все сильнее затягивали описанные в книгах приключения, события. А мысли о волке отошли на задний план. Зеркальные книги оказались настолько увлекательными, что я уже не представляла жизни без чтения.
Спустя некоторое время я наткнулась на раздел, в котором были собраны не художественные, а научно-популярные зеркальные книги, и с огромным наслаждением погрузилась в мир медицины. Наблюдала за тем, как хирурги оперируют пациентов, акушеры помогают матерям рожать детей. Следила, как накладывают гипс, чтобы срастить сломанные кости; как зашивают раны. Эти книги неожиданно пробудили во мне давно забытую мечту о поступлении в университет.
Еще я попыталась дополнить мои уроки фортепиано знакомством с историей музыки, но единственная зеркальная книга на эту тему, которую мне удалось отыскать, рассказывала о романе Беренда с дочерью художника. Эта любовь оставила в душе композитора столь глубокий след, что до конца жизни стала его источником вдохновения. Мне трудно было поверить в это.
К сожалению, ни Хэла, ни Мокошь нехудожественная литература не интересовала. Я напрасно искала их в каждой научной или исторической зеркальной книге. Хэл был совершенно неуловим, а вот Мокошь я все же пару раз видела. Впервые – когда отправилась на концерт, где какой-то выдуманный автором музыкант исполнял патетические ноктюрны на странном, хотя, надо признать, довольно интересном клавишном инструменте, врезанном в склон горы. Зрители на концерте тоже были необычными и странными – антилопы, слоны, какие-то огромные журавли, пара единорогов. Все они чинно сидели на стульях и внимательно слушали музыку. Мы с Мокошь помахали друг другу издалека. Однако нужно было успеть вернуться домой к ужину, поэтому поговорить нам не удалось.
В следующий раз наша встреча с Мокошь состоялась во время коронации одного молодого короля. Он упорно сражался за то, чтобы вырвать свою страну из лап могущественной Тьмы. Сияло солнце, ликовали собравшиеся на склоне холма люди, когда Южный ветер возложил на голову короля золотую корону.
– Эхо! – крикнула Мокошь, пробиваясь ко мне сквозь густую толпу. Девушка ухватила меня за рукав и воскликнула, глядя на меня своими сверкающими лиловыми глазами. – Я так рада видеть тебя! Прости, что редко видимся. Я сейчас редко читаю, мама не дает. Все время меня делами загружает! Послушай, пойдем чаю вместе выпьем?
И прежде чем я глазом успела моргнуть, она засмеялась, потянула меня за собой прочь от холма и показала, как создать портал из одной зеркальной книги в другую. Мы прошли в него, и очутились в чайной гостиной, расположенной высоко в ветвях огромного дерева. Витражи в окнах были выложены здесь не из разноцветного стекла, а из ярких крыльев бабочек. С потолка свисали люстры из светлячков. На чай здесь собрались в основном совы и белки. Мы с Мокошь тоже пристроились за маленьким низеньким столиком – пили желудевый чай, грызли крошечные пирожные и смеялись над нелепыми историями сов до тех пор, пока у нас не заболели бока.