я небосвод яркими желтыми и оранжевыми красками. Каждый натруженный мускул моего тела ныл, но сердце пело от радости.
Хэл притих, его приподнятое настроение куда-то улетучилось.
– С тобой все в порядке? – спросила я его, думая о том, до чего же сильно мне хочется взять его за руку.
Юноша перевел взгляд на меня. В лучах закатного солнца его лицо казалось вылитым из бронзы.
– Я вспоминаю.
– Что ты вспоминаешь, Хэл? И почему именно сейчас?
Он вновь повернул голову в сторону долины, подтянул к подбородку колени и обхватил их своими длинными руками.
– Почему? Потому что ты заставила меня думать. Я теперь понемногу вспоминаю разные вещи. Мелочи. Детали.
Хэл на какое-то время замолчал, но я не перебивала его. Ждала, когда он вновь заговорит.
– У моей матери были золотистые волосы. Она любила петь под снегопадом, а ее любимым лакомством было медовое печенье. Еще она всегда кормила птиц. Сыпала им семена, а я наблюдал за этим из окна.
Солнце почти полностью опустилось за холм, и мир погрузился в лиловые сумерки. Звенел хор сверчков. Внизу, в долине, горели оранжевые костры.
– У меня было шесть братьев и четыре сестры, – продолжил Хэл. – Я был самым младшим из них. Меня с детства баловали. Сильно. Помню конфеты на Рождество, катание на коньках зимой. Помню, как летом собирал светлячков.
– А ты можешь вспомнить, что случилось с тобой потом? – спросила я. – Почему ты оказался заперт в зеркальных книгах как в ловушке?
Хэл отрицательно покачал головой.
Темнота придала мне смелости, и я предложила.
– Пойдем со мной в Дом-Под-Горой. Может быть, там ты вспомнишь больше.
– Не думаю, что у меня это получится, Эхо.
Я пожевала губу и решила раскрыть все свои карты до конца.
– Между прочим, Хэл, в реальном мире мое лицо покрыто шрамами. Люди крестятся при виде меня. Мачеха была бы счастлива, если бы я умерла, да и отцу с братом будет лучше без меня.
– Зачем ты мне все это говоришь?
Я поднялась на ноги. Чувствуя, что внутри меня рухнула какая-то невидимая преграда.
– Потому что хочу, чтобы ты узнал настоящую меня. Узнал такой, какой я становлюсь, когда меня здесь нет.
Хэл тоже поднялся, не отрывая глаз от моего лица, затем осторожно протянул руку и прикоснулся к щеке. Кончики его пальцев обожгли меня огнем.
– А я не знаю, какой я, когда меня здесь нет, – печально сказал он. – Мне кажется, что я просто тень, блуждающий дух. Не уверен даже, могу ли существовать вне книг.
Мне хотелось наклониться к нему, обнять за шею и никогда не отпускать. Хотелось поцеловать его – эта мысль испугала и одновременно взволновала меня. Разумеется, я ничего этого не сделала, просто стояла на том же месте.
Хэл протянул руку, взял мою ладонь.
– Спасибо, – с чувством сказал он. – Спасибо за то, что рассказала мне.
Уже наступила ночь, над головами раскинулось бездонное звездное небо.
– Теперь ты будешь считать меня уродиной? – прошептала я.
– Ты для меня никогда не будешь уродиной, – ответил Хэл.
У меня защемило сердце. Падающая звезда прочертила небо своим серебряным хвостом, и это было так красиво.
А потом перед нами замерцало зеркало. Библиотека звала меня вернуться домой к ужину.
– Тебе обязательно нужно идти? – в тихом голосе Хэла было столько тепла, что я навсегда осталась бы рядом с ним, если бы не волк.
– Я завтра вернусь, – сказала я, сжимая руку Хэла.
– Обещаешь? – взглянул он мне в глаза.
– Обещаю.
Я шагнула сквозь зеркало, но оказалась не в библиотеке, как ожидала, а в какой-то темной и незнакомой долине. В очень странной долине. Здесь шел дождь, но падал он почему-то снизу вверх, а цветы вокруг росли не вверх, а вбок. У моих колен проплыло что-то вроде облаков, только с ушами, хвостами и колокольчиками на шее, какая-то помесь кошки и облака.
Внезапно рядом появилась Мокошь и радостно закричала, хватая меня за рукав.
– Эхо! А я тебя ищу повсюду! Как я рада, что ты прошла через мое зеркало! Моя мать разрешила пригласить тебя на несколько дней к нам домой. Мы можем покататься верхом и порыбачить, а еще я покажу тебе все потайные ходы и уголки в нашем дворце. Станем есть мороженое и допоздна сидеть по ночам. Будет просто замечательно! Ну, что скажешь?
Она схватила меня за плечи, закружила. Дождь заливал серебром ее волосы, у ног девушки мурлыкали облачные кошки.
Я была ужасно раздосадована тем, что Мокошь оторвала меня от Хэла.
– Нет, Мокошь, спасибо, но я не могу.
Она отпустила меня, перестала кружить и недовольно спросила с вытянувшимся лицом.
– А почему?
– Я нужна волку. У дома начали отвязываться комнаты, и мне нужно быть на месте. И вообще, я уже опаздываю к ужину.
Это, конечно, была правда, да только не вся. Но не могла же я сказать Мокошь, что она помешала моему свиданию с Хэлом!
– И это все, что тебя беспокоит? – нетерпеливо махнула рукой Мокошь. – Ерунда. Я попрошу мою мать, и она остановит время. Для всех ты уйдешь от нас в ту же секунду, что пришла.
Дождь был теплым и сладким как леденец. Мне жаль было огорчать Мокошь, но я все еще чувствовала жаркое прикосновение пальцев Хэла к моей руке, все еще видела полные скрытой тоски глаза волка.
– Прости, Мокошь, но нет.
Она подняла голову, что-то прошептала, обращаясь к небу, и тут же замерцали контуры зеркала.
– Хоть на один вечер? Или на час! Клянусь, все будет так, словно ты никуда и не уходила. Пожалуйста, Эхо. Ты же моя единственная подруга.
Подруга! Это слово пронзило меня сильнее, чем могла себе представить Мокошь.
– Хорошо, на час, – сказала я. – Но помни, мне необходимо вернуться домой до полуночи.
Мокошь взвизгнула от радости, схватила меня за руку и потащила в зеркало.
Мы вышли на широкую террасу. Над сверкающим морем догорал закат. Позади нас высоко поднимался в небо огромный белоснежный дворец. Вокруг расстилался бескрайний океан. Далеко внизу тоже не было волн, набегавших на берег.
– Мы на летающем острове, – прошептала я. – Потрясающе!
– Ага, – кивнула Мокошь. – Это одно из двенадцати чудес света. Моя мать его сама создала.
– Сама?
– Да, причем когда была даже моложе, чем я сейчас. К сожалению, у меня пока что нет и половины ее способностей. Надеюсь, со временем я еще сумею ее догнать.
Я была слишком ошеломлена, чтобы говорить.
– Пойдем, я покажу тебе свою комнату!
Мокошь потащила меня через террасу к высокой зеленой двери, за которой открылся огромный холл. Потом мы поднимались по лестницам и шли коридорами – по-моему, вся моя жизнь в последнее время проходит на лестницах и в коридорах – и оказались, наконец, в просторной комнате с большими, распахнутыми настежь окнами.
Мы уселись на шелковых подушках и пили чай – легкий, ароматный. И закусывали его тминным тортом, посыпанным засахаренными розовыми лепестками. Мокошь, не умолкая, взахлеб рассказывала мне о всякой ерунде – своих бесконечных уроках и занудстве повседневной жизни, из-за чего она и пристрастилась к чтению. Потом в какой-то момент Мокошь откинулась на локти и с понимающей улыбкой сказала, пристально глядя на меня.
– Хотела сделать тебе выговор за то, что ты бросила меня на балу прошлой ночью, но решила, что не могу винить тебя. Твой партнер был очень красив. Послушай, Эхо, ты должна мне все-все рассказать!
Я поморгала, водя пальцем по замысловатому узору, выгравированному на стенке стакана. Мне по-прежнему не хотелось рассказывать Мокошь про Хэла. Он был тайной, которой не хотелось делиться ни с кем.
Мокошь, должно быть, обо всем догадалась по выражению моего лица.
– Ты какие-то восхитительные вещи от меня скрываешь, Эхо! – с улыбкой заметила она.
– Он тоже читатель, – покраснела я. – Мы пересекались с ним несколько раз. В книгах.
– Еще один читатель? Вот здорово! А как его зовут? И откуда он?
Над морем вспыхнул звездный свет. Я вспомнила об уроках фехтования, о промокшем под дождем лесе, о танцах в бальном зале. У меня сильно забилось сердце, и не захотелось оставаться дольше на летающем острове.
– Прости меня, Мокошь, – поднялась я на ноги, – но мне действительно нужно возвращаться.
Она окинула меня пронзительным взглядом, улыбка на ее лице на секунду сменилась жестким, очень опасным каким-то выражением, но затем Мокошь вновь улыбнулась и это пугающее выражение исчезло.
– Прости меня, – сказала она. – Я не должна была заставлять тебя делиться со мной, если ты к этому еще не готова. Спасибо, что зашла.
Я облегченно вздохнула, радуясь тому, что Мокошь на меня вроде бы не рассердилась.
– Я еще вернусь. Скоро. И ты покажешь мне весь остальной дворец.
– Мне бы этого очень хотелось.
Мокошь быстро и крепко обняла меня и вызвала зеркало.
Я вышла через него в свою библиотеку и немедленно приказала отправить себя назад в «Разбойничье поле».
Над погруженной во мрак долиной все так же светили звезды. На дне долины кое-где мерцали огоньки костров.
Хэла не было.
Я вернулась в библиотеку, заглянула еще в полдюжины зеркальных книг, но не нашла его и там.
Когда я вышла из библиотеки, в коридоре меня ждал волк. Я была очень рада видеть его – под влиянием минуты опустилась рядом с ним на колени и обняла руками за шею.
Волк запыхтел, уткнувшись мордой в мои волосы – я знала, что так он смеется. И он тоже рад видеть меня.
Глава 18
В лесу за домом зеленые деревья постепенно становились золотыми. В воздушных потоках парили ласточки. Среди высоких трав на лугу желтыми угольками искрились пчелы. Время ускользало, но я так и не решилась снова войти в темную комнату с блестящими подвесками. Убеждала себя, что смогу найти ответ на все вопросы и без нее, только в зеркальных книгах. Страх перед комнатой постоянно сидел во мне, как глубоко вонзившаяся под кожу заноза.
Спустя несколько недель, после того как от дома отвязалась комната с ядовитым садом, мы с волком открывали клетки – выпустить на день красно-золотых птиц-драконов. И тут это случилось вновь.