Проект был разработан и внесен 19 октября. Как потом утверждали члены Президиума ЦК, постановление, принятое в тот же день, ни в малейшей степени не требовало «…обязательного присутствия т. Жукова на военных активах или на собраниях». В нем предусматривалось усиление роли партии в руководстве Вооруженными силами[177]. Высшее политическое руководство оказало давление на военных партийцев. В 14 военных округах 22 и 23 октября провели собрания партийных активов с участием членов и кандидатов в члены Президиума ЦК.
На собраниях партактива центральных управлений Министерства обороны СССР, Московского военного округа и Московского округа ПВО Хрущев выступил 22 октября лично — правда, пропустив перед собой, как и на заседании Президиума ЦК КПСС, Желтова, которому пришлось повторить свои претензии к Маршалу Победы на более широкой аудитории.
Хрущев в кои-то веки после смерти Сталина высказался предельно осторожно: «…может быть, министра обороны не следует держать в составе членов Президиума ЦК, чтобы маршалы, генералы могли поспорить, а [то ведь] без спора ни одно разумное дело не решается»[178]. Молотов, Маленков, Каганович и Шепилов прекрасно поспорили бы друг с другом в случае выведения из Президиума ЦК и из ЦК, а следовательно, и снятия с поста первого секретаря ЦК. Из октябрьского заявления Хрущева вовсе непонятно, почему в июне 1957 года Никита Сергеевич, Анастас Иванович Микоян, Екатерина Алексеевна Фурцева и другие сторонники первого секретаря ЦК не позволили трем с половиной членам Президиума ЦК закончить начатое при «болотной» поддержке Булганина, Ворошилова, Сабурова и Первухина «разумное дело».
Наступление на Маршала Победы вступило в решающую стадию 25 октября 1957 года. Президиум ЦК КПСС утвердил докладчиком на Пленуме ЦК по вопросу «Об улучшении партийно-политической работы в Советской армии и флоте» Михаила Суслова. Он же поручил Леониду Брежневу, Петру Поспелову, Ивану Коневу, Родиону Малиновскому и Алексею Желтову подготовить проект Закрытого письма от имени Президиума Верховного Совета СССР, Совета Министров СССР и ЦК КПСС к воинам доблестных Вооруженных сил Советского Союза в связи с 40-й годовщиной Великой Октябрьской социалистической революции[179]. Казалось бы, ничего особенного, тем более что на следующий день Президиум в начале своего заседания «строго секретным» (не ровен час, за пределами «высшего» руководства прознают!) постановлением одобрил деятельность вернувшегося аккурат 26-го числа маршала во время поездки в Югославию и Албанию — правда, отметив поспешные и не совсем правильные выводы Жукова в оценке положения в Югославии[180].
Впрочем, на констатации относительного успеха комплименты в адрес Жукова, который на этом заседании Президиума ЦК КПСС «уже» присутствовал, закончились. В повестке дня значилась очередная обтекаемая формулировка: «О состоянии партийно-политической работы в Советской армии и состоянии руководства Министерства обороны».
Жуков не был бы Жуковым, если бы не попытался дать бой своим «товарищам противникам» (выражение Павла Борисовича Аксельрода):
— Готов признать критику и поправить ошибки. Не считаю правильным, [что] без меня собирали такое совещание и обсуждали вопрос. […] Прошу назначить комиссию для расследования[181].
Никакую комиссию для подобного расследования Президиум ЦК назначать не собирался.
Товарищи по Президиуму ЦК КПСС дружно атаковали маршала, Хрущев предложил снять Жукова с поста министра обороны. Георгий Константинович признал, что «если нет доверия, то он не может быть министром обороны»[182].
Если верить мемуарным источникам (а стоит ли в случае, когда есть протоколы заседаний Президиума ЦК?), Жуков задал прямой вопрос:
— Кого назначаете вместо меня?
Хрущев ответил:
— Мы назначаем Малиновского.
— Хорошо, что хоть не Фурцеву! Я бы предложил Конева, — отрезал маршал[183].
Но последнее пожелание маршала «товарищи» услышать не захотели.
Президиум ЦК КПСС единогласно принял постановление «О министре обороны СССР»: «1. Освободить т. Жукова Г. К. от обязанностей министра обороны СССР. 2. Назначить Малиновского Р. Я. министром обороны СССР»[184].
На Октябрьском 1957 года пленуме ЦК были рассмотрены два взаимосвязанных вопроса: «1. Об улучшении партийно-политической работы в Советской армии и флоте (докладчик — М. А. Суслов). 2. О Г. К. Жукове (докладчик — Н. С. Хрущев)». Следует заметить, что «полный кворум» имел место исключительно за счет прибывших на Пленум кандидатов в члены ЦК КПСС[185].
Открытие художественной выставки, посвящённой 25-летию разгрома немецко-фашистских войск под Москвой. Среди присутствующих И. С. Конев (второй справа), Е. А. Фурцева (третья слева). 1966 г. [РГАКФД]
Фурцева выступала на втором, вечернем, заседании 28 октября. Она напомнила о том, что сделал ЦК КПСС по предотвращению рецидива «культа личности», то есть установлению власти одного человека в партии и государстве. Екатерина Алексеевна дала понять, что достижения в плане либерализации политического режима под угрозой:
— Тем досаднее, что все эти замечательные достижения партии и народа не в полной мере были использованы в армии в силу сложившихся объективных условий, возвеличивающих культ личности министра обороны (ключевое словосочетании в выступлении. — С. В.), и иначе быть не может, что-то поднимается непременно за счет каких-то других сил — принижения партийно-политической работы. Обсуждение в ЦК и принятие решения 19 октября о партийно-политической работе в армии, настоящее обсуждение на Пленуме ЦК я понимаю так, что это есть линия XX съезда партии о проведении курса на дальнейшее расширение в нашей стране инициативы и вовлечение во всей нашей деятельности и решение грандиозной программы всего нашего народа.
После такой артподготовки Фурцева перешла к непосредственной критике Жукова:
— Мне было особенно неприятно, когда Жуков сегодня в своем выступлении вопрос свел к тому, что как бы неожиданностью явилось для него, что факты и материалы, которые были названы, являются каким-то неподготовленным материалом. Это глубоко ошибочное, товарищи, утверждение и неправильное с точки зрения оценки тех событий и решений, которые пленум обсуждает.
Фурцева заявила о том, что решение ЦК КПСС способствовало активизации деятельности «армейских коммунистов, которые в своих выступлениях на активах приводили дополнительные факты, вскрывали многие личные недостатки министра обороны».
Екатерина Алексеевна совершенно справедливо заметила, что отдельными приказами министр обороны СССР узурпировал функции ЦК:
— Никакому ведомству, никакому министру не позволено делать такие вещи.
Резюмируя предыдущие выступления, Фурцева подчеркнула:
— Я думаю, что правильный делается вывод, что это не случайные ошибки, а что это целая система ошибок, которая недопустима в руководстве Советской армией.
Далее Екатерина Алексеевна фактически отблагодарила Жукова за поддержку Хрущева на Июньском пленуме. Прав был покойный Сталин, когда называл благодарность «собачьей болезнью». Судя по всему, ни Фурцева, ни Хрущев этим недугом не страдали. Более того, Екатерина Алексеевна обернула в обвинение Георгию Константиновичу то, что поначалу выглядело как его заслуга:
— Жуков дважды выступил после Июньского пленума на активах и заявил, ссылаясь на свое выступление на Президиуме ЦК, что если антипартийная группа будет стоять на своем, то он обратится к армии и народу.
Добавив подробности о поощрении Жуковым нарождавшегося культа собственной личности в кинематографе и обратив особое внимание на фильм «Битва под Сталинградом», Фурцева не оставила без внимания последнюю командировку Жукова в Югославию. Маршал слал оттуда возмущенные письма о том, что в советской прессе не были помещены тексты его заграничных выступлений. И вот тут правда уж точно была на стороне Екатерины Алексеевны: со второй половины двадцатых годов подобные публикации подлежали обязательному согласованию с Центральным комитетом. И Фурцева отнюдь не покривила душой, когда заявила: «О членах Президиума решает Президиум, что опубликовать, что не опубликовать». В целом Екатерине Алексеевне удалось сформулировать весь набор претензий к маршалу и убедительно подвести итог:
— Товарищи, дела[ем] вывод, что речь идет не о политической незрелости, это было бы упрощенчество. Здесь речь идет о сознательных действиях и определенной линии в поведении, об антипартийной линии. И это должен товарищ Жуков признать, хотя это и больно, и тяжело. Другого положения быть не может, — резюмировала Екатерина Алексеевна. — Вот почему этот вопрос об улучшении партийно-политической работы в армии и обсуждение ошибок товарища Жукова рассматривается на глубокой принципиальной основе и ему придается столь большое политическое значение. Я считаю совершенно правильным, если Пленум своим решением сделает серьезный вывод и выведет т. Жукова из членов Президиума ЦК и членов ЦК[186].
Пленум одобрил постановление Президиума ЦК КПСС о замене Жукова Малиновским на посту министра обороны и о выведении Жукова из состава членов Президиума и ЦК КПСС.
Маршала Советского Союза чуть ли не открытым текстом обвиняли в планировании военного переворота: Жуков организовал в Тамбове школу диверсантов, не соизволив даже поставить в известность ЦК КПСС и его Президиум (а ведь должен был согласовать вопрос, чтобы не сказать — попросить разрешение на создание такой школы). Ма