Фурцева пояснила:
— Я почему бросила такую реплику? Потому что один замминистра, работающий в Москве, в разговоре с директором одного московского завода выразил сомнение в выполнении Главмосстроем плана: объединяли, мол, объединяли Главмосстрой, а все это липа, что в этом году работают все еще за прошлый год. Директор этого завода нам подробно написал об этом разговоре. Если уж такой неверующий замминистра, пусть он придет — мы ему объясним.
Промыслов сразу же заявил:
— У нас много серьезных недостатков, над которыми надо в дальнейшем работать, но сам факт, о котором я говорю, 20 % ввода жилья в первом квартале, является показательным[204].
На заседании Президиума ЦК КПСС 30 декабря 1957 года вопрос «О развитии жилищно-строительной кооперации» обсудили Никита Хрущев, Алексей Кириченко, Анастас Микоян, Фрол Козлов, Николай Игнатов и Климент Ворошилов. Фактически было решено пойти на частичный отказ от основных принципов распределения благ в советском обществе. Договорились до того, что квартиры получат те, кто выплатит стоимость квартиры, что квартиры можно будет продавать. Правда, четко зафиксировали: «Лица, которые вступят в кооператив, сдают занимаемую ими квартиру»[205].
Сейчас считается хорошим тоном критиковать Хрущева и его команду, в том числе и Фурцеву, за строительство малометражек, прозванных «хрущобами». Однако критики забывают, во-первых, о том, что для рядового москвича, жившего в условиях, когда «на сорок восемь комнаток всего одна уборная», такая «хрущоба» была пределом мечтаний, а во-вторых, о том, что в культурной столице проблема коммуналок не изжита до сих пор. Если Никита Сергеевич и по сию пору кому-то действительно дорог, то именно благодаря своему, как бы сейчас сказали, социально ориентированныму проекту жилищного строительства, масштаб и значение которого поистине огромны.
Когда Екатерина Алексеевна принимала какое-либо решение по вопросам жилищного строительства, никто не смел выступать с возражениями. Даже в тех случаях, когда возражать следовало. Борису Ефимову врезался в память случай, когда реконструкция улицы требовала сноса старинного особняка. У проектировщиков не поднималась рука на снос. Екатерина Фурцева приехала на место, чтобы принять решение лично. По воспоминаниям Ефимовича, Фурцева энергично выпорхнула из машины, попросила документацию, через минуту бросила:
— Дом сносите!
И уехала столь же стремительно, как и приехала[206].
Наведением порядка в столице Екатерина Алексеевна занималась весьма решительно. Перманентной ахиллесовой пятой городского хозяйства оставалась торговля, мучившая большевистское (коммунистическое) руководство, если так можно выразиться, «со времен Сухаревского рынка».
— Главное управление торговли еще слабо руководит деятельностью торгующих организаций, за что неоднократно подвергался критике заместитель председателя Мосгорисполкома т. Лоцманов [Иван Федорович], — констатировала Фурцева. — Допускаются крупные упущения в подборе и воспитании кадров. Во многих предприятиях торговли и общественного питания еще низок уровень культуры в обслуживании покупателей, поступают многочисленные жалобы на грубость и нарушение правил советской торговли. Ряд торговых предприятий находится в запущенном состоянии, неудовлетворительно развертывается строительство овощехранилищ. До сего времени имеют место случаи хищений, обман покупателей и другие злоупотребления.
Вот тут Екатерина Алексеевна могла возмущаться, сколько душе было угодно. Торговля провисала по двум объективным обстоятельствам: первое — плановая экономика и дефицит товаров при «социалистическом способе» производства и распределения, второе — нищенские зарплаты в сфере торговли. Фактически все было сделано для того, чтобы продавцы попросту не могли себе позволить не обворовывать и не обвешивать покупателей. По старой русской пословице: «Кто что охраняет, тот то и имеет»…
Впрочем, нищенское существование являлось, увы, не только фигурой речи, но и жизненным фактом. Как сообщала 10 апреля 1954 года Фурцева Хрущеву, в столице за шесть месяцев милиция задержала около 3500 попрошаек. Около тысячи человек было направлено к постоянному месту жительства, более пятидесяти попали под следствие, 255 задержанных определили в дома инвалидов, больницы и передали под надзор попечителей. Кроме того, оказывалась материальная помощь и проводилась работа по трудо-устройству нищенствующих. МГК КПСС установил контроль за проведением этих мероприятий Управлением милиции и Отделом социального обеспечения Исполкома Моссовета[207].
В апреле 1954 года Фурцева направила заместителю заведующего Отделом школ ЦК КПСС Илье Кирилловичу Страхову послание о ликвидации хулиганских проявлений среди московских детей школьного возраста. Доходило до убийств. Одно из таких дел Бюро МГК КПСС рассмотрело 7 апреля 1954 года на заседании.
Надо отдать Фурцевой должное: к решению проблемы она подошла системно. Через два дня, 9 апреля 1954 года, в МГК КПСС провели совместное совещание секретарей райкомов и председателей исполкомов райсоветов с работниками народного образования и милиции об усилении воспитательной работы среди молодежи. Затем совещания директоров, завучей, секретарей парторганизаций школ, руководителей шефствующих предприятий и старших пионервожатых прошли во всех районах. Со стороны органов милиции было усилено наблюдение за поведением школьников в общественных местах, большую помощь в этой работе оказывали комсомольские организации предприятий и учреждений. Редакциям газет «Московская правда», «Вечерняя Москва» и «Московский комсомолец» было предложено шире освещать вопросы воспитания молодежи. Моссовету было дано задание разработать новые правила поведения детей и подростков в общественных местах[208].
Особое внимание московское руководство уделило устройству в столице детей-сирот. В решении «О состоянии детских домов г. Москвы» от 22 июня 1954 года Исполком Моссовета отметил, что за истекший год положение значительно улучшилось: все дети-сироты, нуждавшиеся в определении в детские дома, принимались безотказно. В приложении к решению указывалось, что в системе Московского отдела народного образования (МосгорОНО) насчитывалось 49 детских домов (35 школьных и 14 дошкольных), непосредственно в столице располагалось 38 детских домов и, соответственно, 16 на территории Московской области[209]. В 1953 году в детские дома было принято 908 детей и устроено в семьи трудящихся под опеку, патронирование и усыновление 2050 детей дошкольного и школьного возраста. По состоянию на 1 января 1954 года, в детских домах воспитывалось 4830 детей. Многие удалось «разгрузить» и создать там хорошие условия для воспитанников[210]. Однако почти все детские дома требовали ежегодного ремонта и нуждались в пополнении оборудованием.
Правда, проблему борьбы с хулиганством в отдельно взятой столице Фурцевой и ее команде по вполне объективным причинам решить не удалось. В 1955 году секретарь МК ВЛКСМ Михаил Иванович Халдеев доложил на совещании московских руководителей комсомола о том, что вопрос был поставлен в Президиуме Верховного Совета СССР, который готовил проект соответствующего закона. Однако и в следующем году комсомольское руководство столицы признавало вопрос о хулиганстве больным[211].
Если организацией борьбы с хулиганством Фурцева занималась лично, то «социальный блок» в целом она передоверила Исполкому Моссовета. А проблемы, надо сказать, были масштабными. «На поверхности» лежало трудоустройство инвалидов Великой Отечественной, инвалидов труда…
Будучи «хозяйкой столицы», Фурцева принимала деятельное участие в формировании аппарата советского управления. Летом 1954 года в Стране Советов и ее столице развернулась очередная кампания по борьбе с бюрократизмом. Георгий Маленков, которому еще не успели выломать руки его «товарищи» по Президиуму ЦК КПСС, взялся за дело со свойственной ему основательностью. Вслед за ним в борьбу с бумаготворчеством вступили первый секретарь МГК КПСС Екатерина Фурцева и председатель Исполкома Моссовета Михаил Алексеевич Яснов.
Совет Министров СССР принял предложения Госплана СССР и Центрального статистического управления СССР и утвердил постановление № 1132 «О сокращении и упорядочении учета и отчетности» 8 июня[212]. В Московском горкоме на это ответили решением о переводе на производство ряда аппаратчиков. 27 ноября 1954 года Екатерина Алексеевна заявила на пленуме горкома:
Пропуск М. И. Халдеева. 1946 г. [ЦГА Москвы]
— На 14 предприятиях намечены к сокращению 1600 человек. Хотела бы продолжить такие примеры, но, к сожалению, их не так много. Многие предприятия и парторганизации, по существу, еще не приступили к работе.
Фурцева провела на пленуме ряд решений по исправлению сложившегося положения дел. Досталось и вверенному ей горкому, и Исполкому Моссовета[213].
А в феврале 1956 года вскоре в связи с назначением Яснова председателем Совмина РСФСР Фурцева предложила избрать председателем Исполкома Моссовета Николая Ивановича Бобровникова, ранее занимавшего должность первого зампреда, что и было единогласно принято[214]. Николай Иванович стал правой рукой Екатерины Алексеевны как руководителя столичной парторганизации.
Когда «война за сталинское наследство» закончилась, изменился стиль Фурцевой при обсуждении вопросов на заседаниях Бюро МГК КПСС. Екатерина Алексеевна теперь, как правило, воздерживалась от вступительных слов, предоставляя обозначение стоявших в повестке дня вопросов «младшим» товарищам по Секретариату МГК или представителям Исполкома Моссовета (в основном председателю исполкома Николаю Бобровникову), и неизменно выступала на заседаниях последней