— Да, — ответила Фурцева. — Мне о них рассказывал Никита Богословский. Он еще в прошлом году слушал их в Париже. У падчерицы слышала пластинки, видела фильм с их участием.
Трогать сейчас клубных работников, — высказала свое мнение министр культуры СССР, — бессмысленно, Новый год — «елки», а вот где-то в двадцатых числах января дам задание соответствующему управлению собрать руководителей московских клубов. Для начала поговорим что и как.
— Ладно, — согласился Василий Филимонович. — Только не пугайте, а то погонят из клубов. Лучше в клубе, чем на улице. Я тоже после Нового года поговорю с московскими комсомольцами. Джаз они как-никак организовали, и довольно неплохо. Конкурсы, выступления, все очень прилично. Кафе «Молодежное» работает на улице Горького. Там только джаз, разные коллективы собираются, спорят, что-то друг другу доказывают. Здесь всё в порядке, мы знаем, что происходит[635].
Действительно, для ЦК это было самое главное.
Еще 14 апреля 1964 года Фурцева подписала приказ «О проведении Всесоюзного конкурса на создание новых проектов аттракционов для парков культуры и отдыха». В системе Минкульта СССР насчитывалось 685 таких заведений. Кроме того, около тысячи парков и садов принадлежали профсоюзам, различным ведомствам и организациями. В программе и условиях конкурса констатировалось, что аттракционы популярны среди «трудящихся, особенно молодежи и детей»[636], однако парки были недостаточно ими обеспечены, а имевшиеся в большинстве своем устарели. Выставку конкурсных проектов устроили в Центральном парке культуры и отдыха. Подчеркивалось, что необходимость широкого использования достижений науки и техники, аттракционы, носящие познавательный характер, должны были создавать иллюзию пребывания человека в одной из сфер — «на земле, в воздухе, в космосе, на воде и под водой, а также предоставлять возможности принимать участие в его управлении»[637]. Почему бы не допустить парки и музыкальные группы?
К разговору вернулись в начале февраля 1966 года уже на Старой площади. Екатерина Алексеевна доложила заведующему Отделом культуры ЦК, что коллективы типа «Битлз» имеются во всех крупных отраслевых клубах столицы — иногда даже по два-три. Большинство клубов покупали им инструменты, работа велась как с любым клубным коллективом, будь то кружком бальных танцев или ансамблем народной музыки. Всё в рамках строгого плана: составлялись репертуарные планы, расписания репетиций и выступлений на клубных мероприятиях.
Фурцева положила на стол список 15 ансамблей из различных клубов: названия, список участников коллективов, фамилии и телефоны клубных работников, ответственных за тот или иной коллектив.
Просмотревший список Шауро был вполне доволен и констатировал:
— Ну что ж, здесь всё ясно. Самодеятельность организована, если появятся новые коллективы, то механизм работы с ними отлажен[638].
Первый секретарь МГК ВЛКСМ Василий Петрович Трушин доложил, что, по информации секретарей комсомольских организаций столичных вузов, в клубах учебных заведений были созданы и проводили репетиции девять ансамблей. Особой популярностью среди московской студенческой молодежи пользовались два коллектива МГИМО: «Тараканы» и «Виражи». Трушин предложил организовать на базе кафе «Молодежное» при Отделе культуры Московского горкома комсомола секцию популярной музыки, как это было сделано с джазом.
— Ну что же, — подытожил Шауро, — и здесь тоже вроде какой-то контроль, через комитеты комсомола можно решить многие вопросы.
— Но вот еще справка компетентных органов[639]. — Оригинал Василий Филимонович протянул Фурцевой, а копию Трушину. В справке говорилось об очень популярном московском ансамбле «Аэропорт». Импресарио ансамбля Михаил Айзенштадт устраивал выступления в московских кафе и ресторанах под видом дней рождения, вечеров отдыха предприятий. На вечера распространялись билеты. Кафе и ресторану было все равно. Собирались люди, заказывали меню, кафе или ресторан делали план, а сколько денег оставалось, никого не касалось, из посетителей никто не жаловался и заявлений не писал. Билет обычно стоил пять рублей. Точке общепита доставалось три рубля, а два рубля — Мише Айзенштадту. Ансамбль репетировал в красном уголке ЖЭКа, дома недалеко от метро «Аэропорт», отсюда, собственно, произошло и название ансамбля[640].
Прочитав справку, Фурцева кивнула в сторону Трушина. Комсомольцам срочно нужен клуб, будет место, где собираться и выступать. Глядишь, туда все и подтянутся, и «Аэропорт» тоже.
В октябре 1967 года Фурцева позвонила Трушину и попросила его организовать встречу с активистами бит-клуба, уточнив:
— Комсомольских функционеров мне не надо. Пусть придут те, кто разбирается по-настоящему, один-два человека.
Трушин попросил дать ей пару дней «на подумать»[641].
— Кстати, — заметила Екатерина Алексеевна, — встречу надо организовать без лишней помпезности, только я и активисты клуба. И все это между нами[642].
Через два дня Василий Петрович сообщил, что на неофициальную встречу с министром придут Михаил Сушкин и Александр Марков.
— А это кто такие? — поинтересовалась Фурцева.
— Сушкин — секретарь комитета комсомола Гостелерадио, председатель бит-клуба. А Марков — активист клуба.
— Да? — спросила министр и, припомнив свое условие (никаких комсомольских функционеров), не удержалась от ехидного замечания: — Лозунги, знаете, я и сама могу произносить.
— Нет-нет, они разбираются, — заверил министра Трушин. — Особенно Марков, замсекретаря комитета комсомола М[осковского] г[осударственного] п[едагогического] и[нститута]. Изучает английский и французский языки, собирает пластинки. Поп-музыку хорошо знает.
— Ну ладно, пусть придут завтра к шестнадцати ноль-ноль. Внизу их встретят[643].
На следующий день Михаил Сушкин и Александр Марков при-шли на улицу Куйбышева. Их проводили в кабинет министра культуры СССР. Стоя у большого стола для совещаний, комсомольские руководители не вполне осознавали, зачем, собственно, их пригласили.
Помощница (вероятно, Татьяна Николаевна Саватеева) разлила вошедшим чай в фарфоровые чашки, а в хрустальную вазочку насыпала хрустящих горчичных сушек.
Фурцева, стройная, элегантная, в хорошем заграничном костюме, бесшумно вошла в кабинет.
— Садитесь, — сказала она, видимо не протянув им руку для пожатия. — Давайте знакомиться.
Посмотрела на комсомольский значок Сушкина, улыбнулась:
— Вы, конечно, Миша Сушкин, а вы — Саша Марков.
— Так оно и есть, — подтвердили молодые люди.
— Кстати, чай хороший. Индийский. Ну а сушки — мои любимые, горчичные, — улыбнулась Екатерина Алексеевна. Взяла одну сушку и обмакнула ее в чай.
Разговор за чаем с сушками продолжался около двух часов. Марков ей понравился: толковый парень. Сушкин мыслил более схематично, как и полагалось комсомольскому функционеру, но был в материале, знал, сколько коллективов в клубе, кто что играет.
— Ну а кто-то среди ваших коллективов есть международного уровня, ну, как «Битлз», например? — задала животрепещущий вопрос министр.
— Нет, — сказал Сушкин.
— Нет, что вы! — заверил Марков. — Нет, откуда?
Такой ответ свидетельствовал о крайне скромном опыте Маркова в качестве комсомольского руководителя.
— Пока нет, — уточнил Сушкин.
— А будут ли? — спросила Екатерина Алексеевна.
— Стараются, — пожал плечами Сушкин. Следует заметить, что он общался в гораздо более органичной для Фурцевой стилистике.
— Ну, одного старания мало, тем более когда профессионализма нет, — констатировала министр. — Как я понимаю, все ваши ансамбли — это самодеятельность, наспех обученная играть на гитарах[644], — чуть улыбаясь, добавила Фурцева.
— Ну, в общем-то да, — кивнул Сушкин.
Марков промолчал. Фурцевой было все ясно, осталось только подытожить беседу.
— Ну вот что, товарищи. — Тон министра стал деловым. — ЦК КПСС настаивает на издании приказа, регламентирующего работу и деятельность вокально-инструментальных ансамблей. Не слышали о таком?
Конечно, никто не слышал. Деятельность ЦК никогда не была прозрачной.
— Тогда пока это все разговоры между нами. Вот освобожусь от мероприятий, посвященных пятидесятилетнему юбилею Советской власти, отдохну и выделю вам людей для совместной работы над приказом. А пока все сугубо между нами. Во всяком случае, сегодня я узнала, что хотела. А когда решу дела с приказом, вас найдут[645].
6 мая 1968 года на закрытом партсобрании Министерства культуры СССР заместитель Фурцевой Василий Кухарский заявил:
— По стране кочуют сотни так называемых «бардов», которые выступают с концертами в клубах рабочих, у студентов. «Барды» не платят государственного налога. Они не продают билеты на свои «концерты». Они приезжают в студенческие общежития, в рабочие клубы, пускают «шапку по кругу» и собирают с каждого по рублю или 50 копеек и начинают свои программы. Исполняются не только пошлые песни и двусмысленные, а иногда и односмысленные — с душком.
Это касалось музыкального официоза в той же степени, что и полуподпольных исполнителей. По предложению Фурцевой активно готовилось совещание концертных организаций страны и начальников управлений искусств республиканских министерств. Кухарский заявил:
— Мы должны продумать всю систему концертной работы, начиная с подготовки кадров эстрадных режиссеров и актеров, их организации и кончая анализом того, что мы показываем через сотни коллективов и эстраду миллионной аудитории слушате