Людмила Георгиевна рассказала, как в дирекции Москонцерта ей, уже широко известной певице, предложили написать заявление с просьбой об увеличении стандартной ставки 16 рублей за выступление. Директор Москонцерта направил докладную записку Василию Кухарскому, а замминистра доложил вопрос Екатерине Фурцевой. Та при встрече спросила Людмилу Георгиевну:
— Неужели вы, Люда, не могли ко мне обратиться?
— Не могла. С моей стороны такая просьба выглядела бы бестактной[958].
Иногда Зыкина встречалась в Фурцевой на фестивалях искусств, днях культуры, юбилейных и правительственных концертах. Об одном совместном пребывании в Кремле Людмила Георгиевна рассказывала впоследствии:
— Екатерина Алексеевна приглашала меня на приемы. Однажды был очень долгий официальный прием во Дворце съездов, и она предложила поехать пообедать в министерстве. Приехали, сели за стол, и тут неожиданно подошел ее заместитель Попов, поставил на стол бутылку коньяка, налил в ее рюмку. Нам надо было возвращаться на прием, где Екатерине Алексеевне предстояло выступать, поэтому я взяла и как бы шутя выпила коньяк из ее рюмки. Она все поняла: «Людочка, это вы правильно поступили»[959].
Дружба дружбой, но для обеих служба была службой.
В Кремле Людмила Георгиевна старалась петь песни героико-патриотические, о Родине, о России, хотя, по убеждению самой Зыкиной, ей более удавались лирические. Зыкина не считала возможным «вдаваться в лирику»[960] на официозах — до тех пор, пока Фурцева на одном из концертов в Кремлевском дворце съездов не спросила ее:
— Люда, а почему бы вам не исполнить «Ивушку» Григория Пономаренко? Она у вас, кажется, неплохо получается.
— Ой, Екатерина Алексеевна, как хорошо, что вы мне подсказали. У меня давно такое желание созрело, да все никак не решалась.
Зыкина говорила, что Фурцева была «искренним, добрым, отзывчивым человеком», никогда не позволявшим себе демонстрировать «свое превосходство перед нижестоящими», никогда не пытавшимся кого-то обидеть. Если подобное случалось, страшно переживала и обязательно приносила извинения за бестактность или ошибку.
Зыкина призналась, что много раз выходила из кабинета на улице Куйбышева «в слезах, но довольная», поскольку «только любящий человек может сказать в глаза правду. Потому что хочет добра»[961].
— С нее хотелось брать пример — элегантна, говорила всегда только по делу, — вспоминала Людмила Георгиевна о Екатерине Алексеевне.
Фурцева хотела, чтобы Зыкина росла творчески:
— Люда, вы должны следить за собой и быть всегда на высоте[962].
Иногда Екатерина Алексеевна могла сделать и конкретное замечание. К примеру, Фурцева не раз упрекала Людмилу Георгиевну за то, что она начинала полнеть:
— Певица вашего уровня должна быть точеной![963]
Фурцева, по свидетельству Зыкиной, вообще умела ухаживать за собой: привести в порядок лицо и причесаться. У нее были очень красивые шиньоны: один на работу, другой на банкет, «и всегда всё выглядело безупречно». Туфли Екатерина Алексеевна носила исключительно на каблуках.
Фурцева любила попариться с бане, понимая в этом толк. В баню всегда ходила с двумя женщинами — ее «давними знакомыми, кажется, инженерами», иногда к этой троице присоединялась и Зыкина (однажды со своей подругой Любовью Шалаевой).
Однажды Людмила Зыкина захотела купить «пежо». Тогда пошлина на покупку иномарок составляла в СССР 200 % и требовалось специальное разрешение сверху, чтобы пошлину в стране, боровшейся со спекуляцией, не платить. Людмила Георгиевна пришла к Екатерине Алексеевне и заявила ей:
— Я уже сколько лет работаю. Может быть, разрешите купить мне заграничную машину?
И вот тут в Фурцевой проснулся член ЦК КПСС и союзный министр:
— Какую машину?
— Да вот «пежо» мне приглянулся…
— Вы что, Людмила, в «Волге» уже разочаровались? Вам наша «Волга» уже тесная стала, не нравится?
— Да что вы, Екатерина Алексеевна, нравится, просто все стали ездить на иномарках.
— А я не хочу вас видеть в заграничной машине. Вы — русская женщина, русская певица. Не подводите нас, русских (курсив наш. — С. В.). Лучше купите другую «Волгу»[964].
Фурцева была настолько убедительна, что в итоге Зыкина 25 лет отъездила на «Волге» и только потом купила «шевроле».
Хоть Людмила Зыкина написала в своей книге о том, что не считает вправе называть себя лучшей подругой Екатерины Фурцевой, однако у них и в самом деле были достаточно близкие отношения. Екатерина Алексеевна много раз приходила к Зыкиной в квартиру на Котельнической, садилась с ней за стол и вела доверительные разговоры. Как водится, разговоры эти не предназначались для посторонних, однако Людмила призналась, что «именно дочь служила одной из причин для серьезных волнений Екатерины Алексеевны. Вообще Фурцева была по-женски несчастлива»[965]. К Зыкиной Фурцева приходила «не то чтобы поплакаться», но скорее поделиться «с кем-то собственными проблемами, поскольку возможности проявить слабость она не имела»[966].
По мнению Л. М. Млечина, Фурцева «понимала: подруги исчезнут, как только она перестанет быть министром». Со всей ответственностью заявляем: это не про Надежду Казанцеву, не про Надю Леже и не про Людмилу Зыкину!
Надо сказать и о дружеской привязанности семьи Фурцевой и Фирюбина к семье блистательного ленинградского актера Василия Василия Меркурьева. В РГАЛИ хранятся многочисленные поздравительные открытки и телеграммы указанных семей.
Как водится, часть из них носит вполне официальный характер:
«08.10/[19] 60, 16 час 53 мин. Правительственная.
Ленинград, улица Чайковского, д. 33, кв. 15 — Василию Васильевичу Меркурьеву.
Сердечно поздравляю Вас, дорогой Василий Васильевич, с присвоением почетного звания народного артиста Союза. Желаю Вам и Вашей семье доброго здоровья, счастья, новых творческих успехов на благо советского искусства. Е. Фурцева»[967].
Поздравительная открытка Е. А. Фурцевой и Н. П. Фирюбина В. В. Меркурьеву в связи с Новым, 1974 годом. Конец 1973 г. [РГАЛИ]
Однако в случае с Меркуевыми Екатерина Алексеевна посылала и письма с поздравлениями личного характера:
«Уважаемые Ирина Всеволодовна и Василий Васильевич! Поздравляю Вас с Новым годом. Желаю Вам новых творческих успехов, счастья и благополучия. Е. Фурцева»[968].
Судя по всему, с семейством Меркурьевых поддерживал дружеские отношения и Николай Фирюбин — а вместе с ним и его первая семья, и его вторая жена, героиня нашей книги. Так, 22 июня 1967 года Николай Павлович отправил в Ленинград открытку со следующим текстом: «Дорогой Василий Васильевич! Примите с этой открыткой скромный сувенир из Черной Африки, куда меня забросила судьба. Надеюсь, что вы, наши славные, любимые Меркурьевы, здоровы и счастливы. Вот и хорошо. Так держите! У нас тоже всё в порядке. Надеюсь (так как Юля с Андрюшкой в Женеве), что это так. Заочно от них передаю большой привет и самые хорошие пожелания всем Меркурьевым. Целую! Ник. Фирюбин»[969]. Надо сказать, что в личном фонде В. В. Меркурьева отложилось несколько телеграмм к нему Н. П. Фирюбина, причем одна из них подписана помимо Николая Павловича Екатериной Алексеевной Фурцевой[970].
Вернемся к делам семейным. Фрол Козлов, судя по всему, еще в Индии приглядел дочь Фурцевой для собственного сына. Фролу Романовичу Светлана понравилась, и после возвращения в Москву он настойчиво зазывал ее к себе домой. Попасться в козловские «тенеты» младшая Фурцева, однако, не торопилась (у нее был собственный круг знакомых и друзей, расширять который в ближайшие планы Светланы не входило). Тогда Фрол Романович, который привык добиваться своего, прибег к хитрости. Его супруга достала билеты в Театр сатиры. Светлана попалась в расставленные сети. Ее спутником стал Олег Козлов, высокий и красивый до женской одури: зеленоглазый, с пышной шевелюрой — весь в отца, вальяжного мужчину в отлично сшитых на заказ костюмах, подобранных в тон галстуках, с нехарактерной для советских мужчин химической завивкой волос[971].
Олег Козлов много и интересно рассказывал о горячо им любимом Ленинграде. Вместо театра они пошли в ресторан «Пекин», а через месяц отправились в ЗАГС. Поскольку невесте еще не исполнилось восемнадцати лет, подали не без проблем: требовалось разрешение районного исполкома о снижении брачного возраста — как правило, с указанием на ведение совместного хозяйства и фактические отношения. Для руководителя ранга Козлова это, конечно же, не было осложнением, однако лишние документы и, главное, неизбежные в подобных случаях сплетни, как известно, никому не нужны.
Рассказать о свадьбе маме Светлана решилась за две недели до знаменательного события. Екатерина Алексеевна, судя по всему, скрепить рабочие узы с Козловым родо-племенными отнюдь не торопилась.
— Тебе так нравится учеба в МГИМО, и вдруг неожиданное замужество… Вы с Олегом еще мало знакомы.
Светлана капитулировать отказалась[972].
Свадьбу сыграли на даче Козловых. Семейное торжество почтили своим присутствием Хрущев и Брежнев, приехавшие с женами и детьми. Пили в основном за здоровье «дорогого Никиты Сергеевича», иногда вспоминая, по какому, собственному, поводу собрались. На невесте было прелестное белое платье.