Князь Потемкин видел, что призыв его находит отзыв в сердцах сих сериозных мужей.
Светлейший особливо беспокоился ходом работ в портовом городе Херсон, строительством коего до сего времени успешно руководил, генерал-цехмейстер Иван Абрамович Ганнибал, воздвигший укрепления и строивший городскую крепость. Вместе они положили, что для будущего путешествия императрицы в сии места, должно построить новый небольшой городок на левом берегу Днепра, супротив Херсона.
– Назовем его, к примеру, каким-нибудь русским именем, хоть и Иваново. Как зрите, господа Корсаковы? – обратился к своим сподвижникам Светлейший князь.
– Стало быть, хорошее название, князь Григорий Александрович, – бойко отвечал молодцеватый Василий Иванович Корсаков.
– Да, смотрите, господа, говорил князь строго, – дороги делайте богатой рукой, дабы не уступала римским. Я назову ее Екатерининский путь. Смотрите, чтобы не стыдно мне было так его назвать.
Инженер Николай Корсаков, с достоинством поклонившись, отвечал:
– Будем ревностно пробивать дорогу, Светлейший князь, неустанно учинять постоянный надзор!
Потемкин, зорко оглядев братьев, молвил:
– Да и брата своего, Василия не забывай, помогай, в чем можешь. Друг другу помогайте! Большое дело для России делаем! А в большом месте сидеть – много ума иметь, други мои! – громко возглашал Светлейший князь.
Хлопая Василия Корсакова по плечу, он говорил:
– Думаю, справитесь. Как полагаешь, Василий Иванович?
Тот повел в разные стороны быстрыми глазами и выпалил:
– Стало быть, князь, справимся. Нам бы инструменты, материалы, продовольствие, а главное мастеров.
Потемкин нахмурил брови. Постучал пальцами по столу, поднес ко рту ладонь, куснул ноготь большого пальца, при этом ярко сверкнули брильянты на двух его перстнях. Еще раз, оглядев всех строгим взглядом, он пообещал:
– Об сем позабочусь, братцы, но и вы не ждите у моря погоды. Действуйте, ищите мастеров, работный люд и все другое. Под лежачий камень вода не течет! Работы предстоит учинить много: тут и мосты надобно будет строить и колодцы, и станционные постройки, и другие мелочи. На все уйдет много времени, поспешите. Время не терпит. Да смотрите за санитарией, дабы не учинилась еще какая прилипчивая болезнь. Докторов я вам вскорости доставлю. Оное всех городов касается. Всем нужны лекари.
Засим он обратился к Петру Винникову:
– За два с половиной года в Ак-Мечете, теперешнем Симферополе, надобно построить основные здания для управления краем, жительства чиновников и войск, понеже императрица желает сделать его столицей Крыма. Сей срок не малый, так что делайте все добротно, не на бегу: быстро, вестимо, токмо кошки по крышам прыгают.
Винников, улыбаясь последним словам князя, встал, поклонился.
– Всенепременно, Ваша Светлость, учиним все возможное для оного и в срок!
Потемкин благосклонно кивнув ему, обратился ко всем присутствующим:
– Коли будут вопросы, али нечаянные трудности, пишите депеши моему секретарю, Василию Степановичу Попову, – он кивнул, на стоящего рядом с ним, молодого белокурого секретаря, – Василий все изучит и доложит мне.
Обняв всех и широко перекрестив, на прощанье, своих соратников, князь отправился в столицу, туда, где, как отписал Безбородко, его ожидала больная императрица. И вот уже более двух лет, он никак не может наведаться в Новороссию, связываясь со своими новыми доверенными лицами лишь депешами.
Как сообщали начальники строящихся городов, катастрофически не хватало рабочих рук. Поелику князь Потемкин наказал секретарю своему, Попову, заготовить объявления с указанием всех привилегий, хорошего жалования переселенцам к южным российским пределам, и поместить оные объявления в иностранных газетах, а такожде создать сеть вербовщиков по всей Европе, дабы заманить людей на новые, необжитые, но богатые русские земли.
Приглашая поселенцев, князь сам решал, колико кому платить какие налоги, какие земельные наделы должны получать вновь прибывшие. Результаты деятельности вербовщиков увенчались появлением первых переселенцев. Из Корсики переехало шестьдесят семей. Приехали в Новороссию меннониты из Данцига, такожде сюда ехали греки, шведы, евреи, армяне и другие народности.
Новый год Екатерина встречала далеко не так радостно, как прежде. Впрочем, и в прошлом траурном году, Новый год праздновали номинально. Тогда она была подавлена еще и тем, что впервые не получила позолоченный поднос с экзотическими фруктами. Не преподнесли ей его и в этом году. Екатерина, присутствуя на новогоднем балу вместе с Александром Ермоловым, в меланхолии размышляла о бренности жизни и о том, как все в ней поразительно меняется. Кто же тот не знакомый ей поклонник, коий толико лет радовал ее, и вдруг внезапно исчез из ее жизни? Что же случилось с ним, ужели умер? Екатерина опечаленно смотрела перед собой, не замечая грациозные фигуры молодых кавалеров и дам, проплывающих мимо ее глаз.
– Граф де Сегюр все время крутится около Вас, государыня-матушка, – услышала она слегка раздраженный голос князя Потемкина. – Вижу, преследуя свои цели, он ни на минуту не хочет выпустить Вас из виду.
– Не сумневаюсь: он преследует свои цели, – согласилась Екатерина, – большой умник. К тому же, сам знаешь, люди из дипломатического корпуса обыкновенно деятельнее, нежели дворцовые вельможи, они оживляют и веселят общество.
Светлейший усмехнулся:
– Особливо, сей дипломат с уродливым лицом, австрийский посланник фон Кобенцель. Ничто не может его украсить, несмотря на старания модных парикмахеров-французов Мюльета или Бергуана.
Екатерина поморщила нос, показывая, что он и в самом деле страшен.
– Но, – отметила она, – его некрасивость, князюшка, с лихвой компенсируется его любезностью и неизменной веселостью.
– А сей чопорный и сухопарый аглинский Фиц-Герберт? Я вижу на его голове модный парик из белых тонких ниток. Их, кстати, Мюльет, навез, кажется, из Парижу.
Екатерина паки повела бровью.
– Знаешь, он чопорен, любит модничать, согласна. Но он чувствителен душой и обладает самым образованным умом. Ты ведь сам любишь и ценишь умных людей.
Князь презрительно оттопырил губу:
– Не знаю. Меня мало интересуют чувствительные сердца в мужчинах. По мне пруссак граф Герц гораздо умнее.
Екатерина согласно кивнула:
– Меня он привлекает пылкостью, чистосердечием и живостью. К тому же, я заметила, за что он ни возьмется, уж конца добьется.
Потемкин усмехнулся:
– Чем же, в таком разе, вас привлекает Неаполитанский дипломат Серра-Каприола? Чаю, не красотой?
Екатерина мягко возразила:
– Меня, князь, не трогает таковая красота, хотя покойная его жена была настоящей красавицей, не правда ли?
Светлейший, демонстрируя свою осведомленность, с усмешкой ответствовал:
– Кажется, он собирается теперь жениться на княжне Вяземской, тоже отменно красивой. Она всегда разодета в пух и прах. Пожалуй, наша знаменитая модистка Виль, упражнена шитьем кисейных платьев для нее без передыха. А госпожа Кам-пиони, вестимо, едва успевает снабжать ее всяческими украшениями.
Екатерина с любопытством засмотрелась, на присутствующую здесь, княжну Вяземскую.
– А как она всегда причесана! – заметила она. – Недавно она явилась ко двору с накладкой волос в виде башен с висячими садами a-la Semiramid.
Помолчав, Екатерина вопросительно поглядела на князя Григория. Тот принялся за свои ногти.
– А вот кто мне не нравится, – довершила она, – так это барон Нолькен. Пожалуй, я отношусь к нему с предубеждением, постольку он представляет здесь, не любимую мною Швецию.
– Можливо ли любить Швецию? – мрачно промолвил Светлейший князь.
Екатерина ответствовала ему в тон:
– Стало быть, не можно. Сия страна слишком коварна, чтобы ее любить.
Записки императрицы:
Князь Потемкин выкупил у Кирилла Разумовского его оркестр за сорок тысяч рублев.
Французский посланник, оглянулся на графа Нарышкина, стоящего за креслом императрицы: сегодняшний с ним разговор был весьма свеж в его памяти. Граф де Сегюр удивился горячности Льва Нарышкина, с коей тот запальчиво огрызнулся на его неосторожную реплику об управлении Россией. Мало кто, собственно, ожидал такового от шутливого обер-шталмейстера императрицы.
– Промежду прочим, – сузив свои серые глаза, зло усмехнулся ему в лицо Лев Нарышкин, – нет того места в жизни нашего отечества, куда бы ни коснулась аттенция нашей царицы! Известно ли вам, что она основала Академию, общественные банки даже в Сибири! При ней основались фабрики стальных изделий, кожевенных заводов, разнообразных мануфактур! Благодаря ей, мы торгуем почти со всеми европейскими странами. Даже с китайцами – в Сибирской Кяхте. Государыня снаряжала морские экспедиции в Тихий и Ледовитый океаны, к берегам Азии и Америки. При ней учреждены новые училища военного и морского ведомства. Вам еще перечислять?
Лицо Нарышкина покрылось красными пятнами. Он был сам на себя не похож. Французскому послу пришлось долго оправдываться, доказывая, что он никак не имел в виду задеть саму императрицу. Де Сегюр отнес оное к ревности Нарышкина к нему, французскому дипломату, понеже императрица Екатерина теперь чаще разговаривала с ним, а не с обер-шталмейстером. Вот и сей час, не граф Нарышкин, а он – граф де Сегюр, сидел за игральным столом императрицы. Нарышкин же стоял у ее кресла. Держа себя предельно почтительно, французский посол вел прелюбезный разговор с Ея Величеством Екатериной Алексеевной. Вернее, она вела, а он, с удовольствием поддерживал, излагая свои мысли ясно и изящно. Беседовали о схожести и различии Франции и России. Императрицу интересовало мнение французского посла о русских женщинах.
– Я токмо могу сказать, Ваше Императорское Величество, что русские женщины – красавицы! – уверенно говорил посол. – К тому же, они опередили своих мужчин в развитии, понеже ведут себя естественно и непринужденно, а вот мужчины, – де Сегюр метнул взгляд на Нарышкина, – за исключением некоторых, большей частью необщительны и молчаливы, важны и неприступны даже здесь, при дворе.