Екатерина заломила бровь:
– Боюсь, однако, несмотря на запрет турок, Ахалцихский паша будет поощрять разбои и делать набеги на грузинского царя. Колико раз он нарушал всякие соглашения и перемирия…
Потемкин нервно прошелся. Глядя себе под ноги, хмуро изрек:
– Ничего. И на него управу найдем. – Он поднял голову, бросил короткий взгляд на Екатерину:
– Вы, государыня-матушка, посодействуйте французу де Сегюру в его предприятии с торговым соглашением, а то ведь чуть не плачет, никак не подписывают министры документ, особливо чинит препятствия вице-канцлер граф Остерман.
Екатерина раздраженно поправила рукава своего атласного платья:
– Боже мой, я уж устала наставлять оного вице – канцлера, придется выразить свое недвусмысленное недовольство его службой.
– Потребуйте, Екатерина Алексеевна, чтобы договор был подписан до вашего отъезда на юг, понеже, неизвестно что и как за время вашего отсутствия произойдет. А нам надобно, чтобы Франция видела в нас союзников, чтобы не подстрекали турок противу нас, понеже к войне с Портой мы еще не готовы.
– Да, конечно, друг мой любезный, я немедленно прикажу, чтобы все препятствия к оному были устранены… Фитц-Герберт тоже упрашивает о подписании подобного договора, не желая терять все преимущества, кои имели.
– Понятно, что ему не с руки терять оныя в торговле с нами. Екатерина прошла к клетке с канарейками, кои недавно подарил ей Потемкин. Птицы прыгали с ветки на ветку и переговаривались на своем птичьем языке. Она подсыпала им корму.
– Вы ведь знаете, князь, что принц де Линь объявил о нашей предстоящей встрече с королем Иосифом Вторым на берегах Днепра, а польский король Станислав-Август желает встретиться со мной в Каневе.
– Ведаю, Екатерина Алексеевна, встречи сии будут плодотворны. – Потемкин умилительно взглянул на императрицу. – Впрочем, с вашими дипломатическими способностями, они не могут быть бесполезными.
Екатерина благосклонно, с улыбкой кивнула, но ничего на оное не промолвила. Потемкин, почувствовав, что настал тот самый момент, когда он может заговорить о своем протеже вместо Александра Ермолова.
– Да, матушка, – начал он вкрадчиво, – мой дальний родственник, мой адъютант, Александр Дмитриев-Мамонов, страстно желает познакомиться с вами, умоляет меня представить его вам.
Дотоле, не спускавшая с него глаз, Екатерина, усмехнувшись, отвернулась.
– Не успел след Ермолова остыть, вы уже предлагаете ему замену? – спросила она иронически.
Потемкин сделал вид, что не слышит ее иронии и гнул свое: – Мой родственник, хоть и дальний, Дмитриев-Мамонов, достойный человек, поверьте государыня-матушка!
Екатерина молчала, затем слегка вздохнув, сказала:
– Что ж, представьте мне его. Однако, в Новороссию, раньше декабря я вас не отпущу, и не надейтесь.
Потемкин, боясь, что Екатерина может раздумать встретиться с его протеже, не стал оспаривать решение императрицы. Далее они оговорили сумму расходов на путевые дворцы, на кои императрица выделила сто тридцать тысяч рублев и обещала дать позже еще сто тысяч. Часть денег было положено отпустить из соляной экспедиции и монетного двора в Феодосии, кои будут поступать в распоряжение командующего русской армией в Крыму генерал-поручику барону Осипу Андреевичу Ингельстрому.
Расстались, договорившись, что адъютант Александр Дмитриев-Мамонов будет представлен назавтра же.
Преемником Александра Ермолова стал двадцативосьмилетний капитан гвардии Александр Матвеевич Дмитриев-Мамонов – дальний родственник князя Потемкина и его адъютант. Дабы не допустить повторения случившегося казуса с Ермоловым, Потемкин долго присматривался к Мамонову, допрежь положил рекомендовать его флигель-адъютантом Екатерине. Сначала, он послал капитана к императрице с картиной, якобы получить ее оценку того, что изображено на ней. С Екатериной же он условился, что ее оценка рисунка будет означать и оценку его посланника. Екатерина, без аттенции взглянула на картину. Отдавая ее назад, в руки Дмитриева-Мамонова, приказала передать князю Потемкину, что рисунок хорош, но колорит дурен. Мамонов не понравился ей чем-то, но князь уговорил ее встретиться с ним еще раз. Представленный государыне в августе, в сентябре Мамонов был назначен флигель-адъютантом. Среднего роста, Александр Мамонов, отличался силой, имел скуластое лицо, чуть раскосые лукавые глаза. Отнюдь не красавец. Екатерина сама удивлялась себе, как она могла приблизить к себе человека, не отличавшегося примерной красотой. Но поразмыслив, положила, что сие – ее маленький женский каприз: хоть кто – то из ее фаворитов должон же быть не самым красивым! Зато, к слову сказать, Дмитриев-Мамонов был умен, хорошо образован, и беседы с ним доставляли ей немалое удовольствие. Словом, в нем было все, что надобно Екатерине, особливо то, что сей молодец не был постным, как Ермолов.
В благодарность за рекомендацию императрице, Мамонов подарил своему покровителю, князю Потемкину, золотой чайник с надписью: Plus unis par le soeur que par le sang – Ближе по сердцу, чем по крови.
Через месяц он был произведен из капитан-поручиков гвардии сразу в полковники, затем во флигель-адъютанты императрицы и генерал-майора армии.
Новая жизнь и примерные почести не вскружили голову фавориту: он проявлял сдержанность, такт и завоевал репутацию умного человека. Новый любимец, подобно покойному Ланскому, изрядно читал, тщился вникнуть в государственные дела, особливо, в чужестранные. Дмитриев-Мамонов знатно говорил на немецком и аглинском языках, а французский знал в совершенстве, так что промеж собой, императрица и Мамонов, в основном, говорили на французском. Опричь того, Александр Матвеевич проявил себя, как недурной стихотворец и сочинитель, хотя не хотел, чтоб об том кто-то знал, что особливо было по душе Екатерине. Благодаря всем оным качествам, Мамонов, в скорости, стал для императрицы настоящей отрадой после всех ее ежедневных трудов. Ко всему прочему, Александр Матвеевич оказался тем еще франтом: не прошло и трех месяцев, как он явился пред лицом двора в дорогом красном кафтане, который весьма красиво оттенял его смуглое лицо. С легкой руки императрицы с тех пор его часто называли «Красным кафтаном».
В середине осени, несколько дней стояла спокойная, безветренная, сухая погода. Окружающая природа тихо и красиво увядала. Ее любимое время года! Паки приехал посланник Иосифа Второго, принц де Линь, и Екатерина предложила ему и большей части дипломатического корпуса съездить в строящееся для нее новое загородное поместье «Пелла» и, заодно, наведаться в Охтинский пороховой завод. Она намереваялась учинить небольшую ревизию на заводе, а заодно показать иностранцам, что у нее в стране хватает добротных заводов не токмо на Урале, а такожде имеются и всякие фабрики, наподобие знатно оборудованной Полотняной мануфактуры Гончаровых.
Завод на реке Охте все нашли обстоятельным и продуктивным. Порох выпускался здесь качественный и в большом количестве.
– Запасов пороха хватит выдержать подряд две войны, – гордо заявил князь Потемкин.
– Но, мы, вестимо, не хотим никакой войны, – дипломатично поправила его императрица, со значением кивнув Потемкину, и продолжила:
– Доколь на нас никто не нападет, мы никого не тронем.
После сих слов, некоторые посланники незаметно переглянулись.
После осмотра завода, кортеж направился дальше в Пеллу. Еще далеко на подъезде все сворачивали головы, разглядывая пышную приречную природу.
– Какие красивые места! – не сговариваясь, воскликнули, сидящие напротив императрицы, де Сегюр и Дмитриев-Мамонов.
Карета остановилась у легкого и красивого, как нарисованного, дворца. Новый любимец императрицы ловко соскочил с подножки и подал руку императрице. Нева живописала сей уголок земли, все выстроились в немом восторге. Императрица прервала молчание:
– Здесь, господа, изгиб Невы. Видите слева речушку, коя в нее впадает? Сие – Тосна.
Де Линь, немного рисуясь, повел перед собой рукой:
– Да, здесь перед нами настоящее озеро! И как много разных больших и малых судов!
Князь Потемкин гордо заметил:
– Не удивительно, господа: весь торговый груз и строительный материал для Петербурга прибывает отсюда.
Налюбовавшись природой и рекой, все повернули к прибрежным постройкам, многие из которых были в начальной стадии. Один из них, красавец – дворец, на самом берегу, где останавливалась государыня, был почти завершен. Сопровождающая ее свита, тоже разместилась там. Красота дворца была восхитительной. Особливо всех поразил красиво украшенный огромный зал в помпейском стиле, предназначенный для больших торжеств.
Императрица представила архитектора Старова, строящего весь грандиозный комплекс, куда, по его словам, входили, по проекту, двадцать три здания, соединенные переходами и галереями. Большой дворец планировалось окружить служебными зданиями, количеством около пятнадцати. Длина главного фасада по проекту составляла двести метров вдоль Невы, к пристани которой предполагалось построить каменную лестницу.
– За обедом токмо и говорили, что о замечательном новом загородном дворце.
– Почему же вы назвали его «Пеллой», Ваше Величество? – полюбопытствовал самый молодой и смелый дипломат, Луи де Сегюр.
Императрица не успела пояснить название, как ее новый любимец, Александр Дмитриев-Мамонов, важно ответил за нее:
– Наша императрица Екатерина Алексеевна – почитательница Александра Великого, а он, естьли вы помните, родился в Пелле, столице древней Македонии.
Де Линь, сделав глубокомысленное лицо, любезно заметил:
– Прекрасное название!
– И прекрасное место! – отозвалась императрица. – Поверьте, господа, все мои загородные дворцы будут просто хижинами по сравнению с Пеллой.
– О, да, стройка здесь идет полным ходом, – согласился Потемкин. – Почти так же, как на берегу Черного моря строятся Херсон и Севастополь.