рута путешествия императрицы. Екатерина, сама всегда с головой в работе, токмо удивлялась, когда он находил время упражняться всеми бесконечными текущими делами, ждущими чуть ли не ежеминутной его аттенции и решений. Он успевал, к тому же, готовить не терпящие отлагательства, доклады. Один из них, о положении дел на Северном Кавказе, он сию минуту зачитывал пред ней:
– Весьма немало сделано касательно укреплений Азово-Моздоксой линии, – докладывал он. – Между двенадцатью крепостями: от Екатеринодара до Азова, расположились укрепленные казачьи станицы. Они снабжены редутами и фортами с населением не менее тысячи человек, на расстоянии друг от друга в двадцать пять, тридцать верст.
Екатерина слушала, окидывая его довольным взглядом:
– Приятственны мне, Светлейший князь, сии изменения касательно укреплений. Вестимо, оные укрепленные крепости послужили тому, что пять тысяч кабардинцев во главе с их бригадиром, Иваном Петровичем Горичем-Большим, вместе с абазинами, башилбаевцами, темиргоевцами и бесленеевцами приняли присягу на верность России.
– Вестимо, сии народы с нами, понеже уважают силу, – важно заявил князь Потемкин.
– Сии народности присягали весной, а летом, в июне отряды черкесов штурмовали крепость Северную, но были, Слава Богу, отбиты.
– Таки отбиты! Молодцы! – с гордостью подтвердил князь.
Екатерина, выразительно посмотрев на князя Потемкина, продолжила:
– В июле, шейх Мансур сумел возглавить отряды черкесов в междуречье Урупа и Лабы. И как ведется борьба против оного неуловимого шейха?
Потемкин, сжав на секунду губы, бодро ответствовал:
– В скорости поймаем! Весьма скоро планирую направить наш корпус из восьми тысяч человек во главе с Павлом Сергеевичем Потемкиным. Он должон будет переправиться через Кубань совместно с полковником Максимом Ребиндером и генерал-майором Елагиным. Думаю, они сумеют изловить неуловимого: колико веревочка не вейся, все равно конец объявится.
Императрица недоверчиво взглянула на князя:
– Сии народности, как известно, весьма упорны, а в бою, сами знаете, князь, побеждает кто упорнее и смелее, а не кто сильнее. Посему, надобно нашим войскам проявить таковые качества, дабы не уступать врагам.
Потемкин, уловив недоверчивость императрице, нахмурившись, ответствовал:
– Сие так, государыня. Но вы такожде знаете, что русским в упорности, мало кто уступит. Тут, как говорят: коса на камень. Но, Бог нам, а не им поможет!
– Дай Бог! – согласно изрекла государыня, засим, помолчав, испросила:
– Как сын Ивана Перфильевича Елагина служит? Достойно?
– Сей генерал умен, в отца. Служит достойно, матушка!
Записки императрицы:
По рекомендации князя Н. Репнина и желанию А. Безбородки, на службу в Иностранную Коллегию принят малоросс Дмитрий Прокофьевич Трощинский, коий до сего времени, будучи в армии в Молдавии, являлся писарем при князе Репнине. Князь рекомендует его как надежного и опытного чиновника. Представлен мне сегодни; показал себя весьма умным и приятным кавалером.
В очередной раз иностранный корпус, почти в полном составе, отправился на вечерний ужин к императрице. С ними был, токмо прибывший, принц Шарль де Линь. Заговорили о кавалерах и дамах, их достоинствах и недостатках, преимущество одних пред другими.
– Без всякого сумнения, – заявил де Линь, – мужчина превосходит женщину по некоторым показателям.
– Любопытно узнать, по каковым именно? – насмешливо испросила императрица.
Предчувствуя какой-то подвох, де Линь, оглянувшись на приятелей, воскликнул:
– Как же, Ваше Величество: хотя бы то, что мужчина сильнее женщины! Ужели сие так маловажно?
– Так вы полагаете, женщины слабее вас? – ответствовала государыня вопросом на вопрос. – Может статься, у вас, в вашей Австрии или Франции они и слабее, но не у нас, в России. Хотя, на самом деле, сильнее русского мужика-богатыря трудно найти во всем мире. Но и женщины могут быкам хвосты крутить, словом, все мужскую работу учинять.
Де Линь от неожиданности, поджав тонкие губы, пожалуй впервые, ничего не мог придумать, дабы возразить на оное. Де Сегюр поспешил ему помочь:
– Но, Ваше Величество, в силе, можливо, русские женщины не уступают мужчинам, однако вы же не станете спорить, что они занимают второстепенное место в семье, и обществе? Они не могут содержать своих родных, у них на то нет того ума и распорядительности.
Екатерина уже готовая с ответом, кивала головой, ожидая, когда де Сегюр закончит свою мысль. Тот тут же немного поправил себя:
– Я не имею в виду дам, подобных вам, Ваше Императорское Величество! Да и таковых днем с огнем не сыщешь во всем свете, – завершил он свою тираду, желая польстить императрице.
Екатерина, насмешливо, взглянув на него, ответствовала:
– Нет у них можливости содержать семью от того, что ее не воспитывают и не образовывают, как того следует. Вот почему у нас открыты для девиц и Воспитательные дома, и Смольный институт! А женщины умом ничуть не глупее мужчин, я бы стала утверждать, что гораздо даже умнее.
Мужчины переглянулись. Екатерина спокойно обвела их сочувствующим взглядом.
– Что вы переглядываетесь, господа? Ужели не так? Чем вам уступают женщины? Красотой – нет!
Умом – нет! Силой воли – нет! Силой физической – иногда да. Женщины, ежели изволите знать, распорядительнее и выносливее вас.
Присутствующие кавалеры молчали, смущенно переглядываясь. Екатерина, сидящая боком к ним, круто развернувшись к ним, довершила ироническим тоном:
– И вообще, что вы, мужчины, представляете собой без нас? Ежели б вы все вымерли, остался бы токмо один – и то, мы бы, российские женщины, вскорости восстановили бы мужское население. Между прочим, вообразите, у нас в России есть таковая семья, коя народила за сорок лет их семейной жизни шестьдесят девять детей!
– Шестьдесят девять?! – не поверили своим ушам все присутствующие. Екатерина рассмеялась.
– Именно! Я же говорю: русская женщина на многое способна! Жена крестьянина Федора Васильева, Арина Васильевна, рожала двадцать семь раз, из них шестнадцать пар близнецов, семь троен, четыре четверни и токмо двое из них умерли в младенчестве. Как вам такое? Кто из ваших женщин на таковое способен, господа дипломаты?
Все удивленно переговаривались на сей счет. Императрица, немного помолчав, продолжила свою тираду:
– А красавицы, каковые у нас в России! Русская красота – достояние и бесценный капитал страны. Где более вы видели великолепных красавиц, как ни при моем дворе?
Екатерина отвела насмешливый взгляд от смущенных собеседников. Они прикусили языки и теперь прятали глаза от императрицы. Один де Сегюр, выдавил:
– В бытность мою в Польше, государыня, я видел там красивых полячек, правда, не так много…
Екатерина рассмеялась:
– То-то и оно! – молвила она. – А русские сплошь и рядом хороши собой…
– Мы не оспариваем сие, государыня – матушка, заметил благодушно Левушка Нарышкин.
Екатерина тоже благодушно изрекла:
– Любят наши кавалеры распушить свои павлиньи хвосты! Поелику, помните: женщине цены нет, она – самое прекрасное творение Создателя! А вы, господа, так мало нас цените!
Тут мужчины, как полагается, заговорили, как они ценят своих жен, дочерей, сестер, матерей. И, естественно, как они ценят в самых превосходных степенях саму императрицу, и, как они счастливы, что судьба подарила им возможность находиться в непосредственной близости к ней.
На все оное, государыня долго ничего не отвечала, токмо благосклонно улыбалась, обмахиваясь веером, понеже дворцовое помещение было чрезмерно натоплено. Засим, с улыбкой на устах, она изволила заверить кавалеров:
– Ах, господа, мои сентенции о женщинах, понятно, справедливы, но и то правда, что женщинам без сильных и, конечно же, умных мужчин, нет никакой жизни.
Паки благосклонно окинув всех взглядом, попрощавшись, она направилась к своим покоям. Мужчины же, молча переглянувшись, не стали более говорить на сию, мало приятную для них, материю.
Екатерина, быв в Киеве во второй раз, с удовольствием рассказывая любимцу о своей первой поездке, отмечала большие перемены в облике города. Вместе с Мамоновым она посещала киевские святыни, давала множество аудиенций, устраивала торжества и балы. Александр Мамонов все пуще подпадал под обаяние государыни. Быв всего лишь полгода в ее любимцах, он, право, еще в себя не пришел от таковой перемены в своей жизни – вдруг стать фаворитом Ея Величества самой императрицы. Он наблюдал, как она разговаривала, смеялась, отвечала шутками на шутки, приветствовала и восхищалась, бывало, и ругала некоторых нерадивых своих подданных. Все более и более он гордился положением своим быть у нее в любимцах, сожалея лишь о том, что не он был одним из ее первых фаворитов, когда она была еще молодой. Размышляя о своих отношениях с ней, он про себя отметил, что, хотя те молодые красавицы, с коими он имел раньше связь, как женщины, во многом уступали императрице, но, на его вкус, их свежесть окупала все их недостатки. Однако, таковое его мнение, не отражалось на его отношениях с императрицей. Александр Матвеевич выказывал ей почтение, любовь, привязанность и немалую ревность. Он не раз выспрашивал, а как же предыдущий фаворит, Римский-Корсаков, забыла ли она его? В ответ прозвучало, дескать, «была честь, да не умел её Корсаков снесть, был милый, да стал постылый», и просила более не ворошить прошлое. Что ж, в конце-концов, ему не было с ней скушно! Екатерина умела так вести беседу, что хотелось, дабы она подольше не заканчивалась.
Пока ждали вскрытия Днепра, и императрица, и князь Потемкин продолжали запланированные упражнения, направленные, в основном, на события на Кавказе и на осуществление «Греческого прожекта». Мамонов злился, что Екатерина так много времени отдавала делам. К Потемкину перестал ревновать, понеже настроение Светлейшего заметно посветлело с приездом в Киев дочери Нарышкина, Марии Львовны. Обер-шталмейстер явно не препятствовал их взаимному сближению. Чаще всего все собирались во дворце, где пребывала императрица. После обеда, было заведено играть в карты.