Екатерина Великая. Греческий прожект — страница 43 из 91

Своим острым глазом Екатерина оглядывала всё, что представало пред ней на пути их следования. На некоторые из панорамных видов, Потемкин особливо обращал аттенцию государыни:

– Извольте посмотреть, матушка, на украинскую красоту, – предлагал Григорий Александрович, указывая своими толстыми длинными перстами, унизанными каменьями, – зрите, как ровно стоят избы простого народа, как чисто и аккуратно выбелены стены, покрашены ставни, каковые изобретательные плетни вокруг домов!

Дальнозоркая императрица хорошо видела и с интересом разглядывала красочные пейзажи. Потемкин спешил дальше со своими яркими живописаниями:

– А как обработаны, государыня, их поля! Что токмо они там не выращивают: и огурцы и репу, и зелень всякую.

Екатерина рассмеялась. Григорий с удивлением и настороженностью посмотрел на неё. Екатерина махнула рукой, жестом показывая, чтоб он не беспокоился:

– Смеюсь, Гриша дорогой, вспомнила слово такое смешное, хохлaцкое – цибуля!

Произнесла государыня оное слово со своим неизменным легким немецким акцентом. Прозвучало оно комично, но мило, и Потемкин заулыбался:

– Знаю, знаю. Цибуля – по-ихнему – лук. Весьма ценный продукт!

– Вот-вот, – весело согласилась Екатерина, – как же без цибули?

Теперь они рассмеялись вместе. У царицы явно было хорошее настроение, а князь Григорий не мог удержаться, паки рассмеялся: так смешно она выговаривала оное слово.

– Посмотрите чуть дальше, налево, – спешил со своим красноречием князь, – видите там, наверху холма, тучные стада ко-ров? Есть у них и буйволы, и быки, и козы, и другая живность. Стало быть, не бедствуют ваши подданные, – говорил он, наклоняясь и целуя ей руки.

– Знаю, точнее, верю вам, друг мой, – отвечала ему государыня, оглядывая местность во все стороны.

Послышался шум и гам. Екатерина, указывая рукой на берег, воскликнула:

– Ах, зрите, милый друг, кажется, нас встречают люди из той прибрежной деревушки. Какие они нарядные!

Потемкин с удовольствием подхватил:

– Любо дорого посмотреть! Царица Клеопатра на своем пути не встречала своих поданных, так нарядно одетых!

– И впрямь, одежда у них яркая, красивая, колоритная. Вот испрошу у них, – сказала она, ласково беря фаворита за обшлаг камзола, – сажают ли они здесь картошку. Ты хвастал, что везде, где ты был, картошку специально оставлял и учил людей о пользе её.

Князь Григорий нахмурил бровь, отвел глаза. Такового вопроса он не ожидал.

Императрица приказала причалить к берегу. Большая толпа деревенских жителей, со своим молодым батюшкой, придерживавшего, развевающуюся на ветру, широкую рясу, скоро подходила к царской свите.

Приветливо улыбаясь приближающимся селянам, Екатерина спросила Григория Потемкина:

– Любопытно, кто им сообщил об нас?

– Государыня-матушка, да здесь дни и часы считали, ждали вашего появления, со дня вашего отъезда из Киева! Уж не обессудь, голубушка!

Екатерина милостиво кивнула:

– Отнюдь! Таковые встречи мне весьма приятственны, князюшка.

– Счастлив слышать сие, кормилица наша!

Екатерина, не сводившая глаз с крестьянского люда, заполнившего гораздую прибрежную полосу, вздохнула:

– Досадно, однако, что впереди у меня встреча с Понятовским…. Сие – один из редких случаев, когда мне совершенно не хочется видеть человека, но из-за своего добросердечия, не могу отказать ему.

– Знаю, государыня-матушка, ведаю, что вы согласились на оную дипломатическую встречу токмо из чувства приличия. Вы не успели выехать из Киева, как король уже направился в Канев, дабы лучше приготовиться к встрече.

Чуть помолчав, князь доверительно добавил:

– Опричь того, государыня моя, может статься, Станислава-Августа стоит пожалеть: по всему видно, что он до сего времени любит вас, оттого, скорее всего, и не женился.

Екатерина, дотоле смотревшая вдаль на толпу селян, довольно резко обернулась к Светлейшему и полоснула своим пронзительным взглядом:

– И вы, Светлейший князь, не женитесь, понеже все еще так любите меня?

Императрица не отводила глаз, и Потемкин, дерзко взглянув на нее, чуть склонив голову, негромко промолвил:

– Мне сам Бог велел всю жизнь любить вас, государыня-матушка, тем паче, что мы с вами венчаны пред Богом!

Екатерина отвела глаза, ничего не сказав в ответ, грустная улыбка еще долго не сходила с ее губ, хотя подоспевшие селяне весьма заняли ее аттенцию.

* * *

Ранней весной, упражнения по встрече, к которой кременчугские жители готовились целый год, были закончены и город замер в ожидании. До сего момента горожане платили специальные налоги, которые шли на благоустройство города, триумфальных ворот, путевого дворца, сада, на устройство фейерверков, иллюминаций, строительство причалов, увеселительных мероприятий, содержание свиты императрицы. Многие богатые горожане добровольно вкладывали свои капиталы во все оные предприятия. В помощь жителям применялись колодники, засыпавшие болотистые места, перекрывавшие соломенные крыши на деревянные, белили дома, как докладывал Светлейший императрице, самою лучшею глиною. Устанавливались заборы и фонари, устраивались дороги и тротуары. Город разбили на участки, где за работами наблюдали квартальные и ежедневно рапортовали городничему. Словом, жизнь кипела в столице Новороссии. Утром, в последний день апреля, перед самым Кременчугом, главную галеру «Днестр», на которой находилась императрица, прижало к берегу. Гребцами на ней были казаки из ближайшего к Кременчугу казачьего селения, Келеберда, основанного выходцами из черкесской земли. И когда сии, лучшие в ту пору на Днепре, рыбаки и мореплаватели, прямо на галере узнав, что их вольный поселок собираются передать во владение князю Потемкину, бросили весла и на коленях просили Ея Величество сохранить их вольность. Императрица милостиво изволила удовлетворить их просьбу.

В Кременчуг приплыли к обеду. Когда шлюпка, медленно отделившаяся от галеры, пристала к берегу, пушечные залпы возвестили о том, что государыня ступила на кременчугскую землю. Встречали императрицу Екатерину Вторую бурно и восторженно громом салютов и радостными возгласами тысяч людей. Увидеть ее хотели не токмо горожане, но и весь цвет дворянства и купечества Малороссии. Многие прибыли из других краев. Нарядная толпа криками и возгласами выражали свою радость. Народу горстями разбрасывали деньги. В тот солнечный весенний день все вокруг радовало глаз. В праздничной обстановке, покрытые позолотой кареты, медленно двинулись по мостовой мимо толпящихся граждан и полков, отдававших честь. По сторонам располагались полки армии, верхом около кареты скакали фельдмаршалы – князь Григорий Потемкин и граф Петр Румянцев, два генерал-аншефа, и два генерал-адъютанта.

Зазвучала канонада с батареи и пред императрицей прошел парад войск, в котором участвовало сорок пять эскадронов конницы и многочисленная пехота. Замыкал кортеж лучший эскадрон Екатерининского кирасирского полка. После блистательного смотра, императрица, в порыве искренней радости, обратилась к Светлейшему князю Потемкину со словами:

– От Петербурга до Киева мне казалось, что пружины моей империи ослабли от употребления, но здесь они в полной силе и действии!

На что Потемкин, с достоинством, ответил:

– Я всего лишь ваш раб, Ваше Императорское Величество, и рад служить вам, не щадя себя по гроб жизни!

Благодарный взгляд императрицы был ему наградой.

Промеж сопровождавших и ехавших верхом, люди узнавали генералов и царских министров, среди которых были Александр Суворов, Петр Румянцев, Михаил Кутузов, Григорий Потемкин, Александр Безбородко, Александр Храповицкий. В свите были чужеземные послы и высшее духовенство.

Императрица поселилась в большом красивом доме, художественно оформленном молодым и весьма скромным, местным художником из семьи иконописца – Владимиром Боровиковским. Здание было построено близ прекрасной дубовой рощи и сада, в котором росли грушевые деревья такой вышины и толщины, каких она отроду не видела. К тому же они были все в весеннем цвету. Рядом с дворцом, расписанным Боровиков-ским, был устроен пруд с купальней, дно которого было выложено мрамором, рядом с ним был выстроен прекрасный павильон. Императрица не могла наглядеться на оную красу, приглашая полюбоваться ею и своего любимца. Мамонов тут же сочинил романтические вирши, от которых Екатерина была в восторге. Любовь ее к Александру Матвеевичу все возрастала. Немудрено, коли рядом такой человек с множеством талантов, к тому же умница и красавец! Они оба беспрестанно говорили о прекраснейшем мягком климате, который нашли самым лучшим во всей империи. Такожде много восхищались убранством и художественным оформлением комнат. Екатерина положила пригласить молодого и талантливого художника Боровиковского в столицу и заказать ему портреты своих внуков, себя и Мамонова, которому тоже пришелся по душе двадцатилетний стеснительный художник. Особливо Александр Матвеевич восхищался прекраснейшей местностью, лучше коей он нигде не видел. Говорили между собой и о том, что главнокомандующий, Светлейший князь Григорий Александрович Потемкин, недосягаем для его соперника, графа Петра Александровича Румянцева, понеже первый все делал для Новороссии, второй же – ничего.

На следующий день, первого мая, Екатерина, весьма довольная своей спальней, вызвала своих секретарей. Храповицкому повелела сделать чертеж спальни, засим отправить придворному архитектору Кваренги, а Безбородке приказала передать указ наместнику Малороссии, графу Петру Румянцеву, чтоб впредь имел гораздое попечение о строении городов.

– Негоже так сильно отставать прославленному фельдмаршалу от Светлейшего, – сказала она Безбородке. – В Киеве нет ничего примечательного. Ужели нельзя приложить там руки?

– Так ведь он полагает, Ваше Величество, что не его дело строить города, его дело брать их, – бесстрастно съехидничал Безбородко.

– Полагаю, строить города столь же трудно, как и завоевывать их, – отрезала императрица.