Первой их остановкой было урочище у Каменного моста, у коего кортеж императрицы встретили князь Потемкин и статский советник, Василий Каховский с охраной из трех с половиной тысяч казаков во главе с атаманом Алексеем Ивановичем Иловайским. Тут же казаки показали образцы джигитовки, от которых все были в восторге. Здесь, изрядно усталые, все заночевали в красивом путевом дворце. Однако, знать, император и граф Ангальт вовсе не устали: чуть расцвело, они уж были на ногах и ушли прогуляться. Императрица, узнав про то, сказала в язвительном тоне Храповицкому:
– Император, будучи строг противу самого себя, требует от всех неутомимости и невозможного совершенства. Не знает Римский император русской пословицы: «Мешать дело с бездельем». Недаром, император сам стал причиною двух бунтов в его империи. А я, – Екатерина хитро повела бровью, – умудренная жизнью, сижу на месте, никуда не хожу прогуляться, да все вижу и все знаю. И ходить мне никуда не надобно!
Следующим населенным пунктом был знаменитый и многострадальный, переживший не одну битву, Перекоп. Обедали у «Пяти Колодезей». На Перекопских вратах, по распоряжению Потемкина, появился многозначительный девиз: «Предпослала страх и принесла мир».
«Это он обо мне», – подумала Екатерина, бросив украдкой взгляд на своих приближенных.
– Страху, вы, государыня-матушка, – подала голос Анна Протасова, – нагнали изрядно.
– А, оказалось – принесла мир, – договорил Безбородко.
– На наших землях должон жить токмо мир и никакой войны! – категорически завершил короткий разговор Потемкин.
Не успел он промолвить сии слова, как вдруг перед глазами путешествующих предстали пятьдесят эскадронов Донских казаков. Они были одеты в живописные азиатские наряды. Казаки, гарцуя на лошадях, показали джигитовку, быструю, легкую, с гиканьем. Движения с пиками в руках весьма развлекли императрицу и ее окружение. Засим Светлейший проводил императрицу по короткой тропинке к огромной зеленой поляне, где пред гостями открылся палаточный стан из тридцати нарядных шатров. Потемкин устроил всем передышку, и Екатерина с удовольствием отдохнула на широком топчане. Переждав знойную жару, отправились дальше.
После Перекопа путники увидели блиставшие под южным солнцем соляные озера, минареты, ветряные мельницы, глубокие колодцы, на полях бесконечные стада овец. Над головой и низко, над полянами летали птицы, стрепеты, перепела, журавли. Часто встречались стада пасущихся ленивых и гордых верблюдов. Татары в чалмах, сидящие у своих домов, с удивлением взирали на движение мимо них императорского поезда. Маленькие татарчата гурьбой подбегали к экипажам, и, толпясь, что – то зычно кричали на своем языке. Проехав невысокие курганы, путешественники остановились осмотреть небольшую крепость Ор. Здесь императрице преподнесли на обозрение тринадцать образцов соли.
Александр Матвеевич Мамонов долго разглядывал и пробовал их, морщился, плевал в свой носовой платок.
Лизнув третий образец, он, скривив губы, изразился:
– Никакой разницы не ощущаю! Соль да соль!
Екатерина улыбнулась:
– Что, Александр Матвеевич, все на один вкус? – осведомилась она. – А я-то думала, один другого солонее будут.
– Соль, да и соль! – паки сказал Мамонов, заедая неприятный вкус яблоком. – Однако, – отметил он, – по-всему явственно, большие здесь запасы соли.
Екатерина, согласно кивнув, с гордостью изрекла:
– Приобретение Тавриды, Александр Матвеевич, весьма важное приобретение для России!
– Так уж и велика выгода от сих солевых залежей? Думаю, князь Потемкин преувеличивает их. Мне едино здесь нравится природа. А все остальное, какое-то сплошь татарское, магометанское.
Екатерина укоризненно посмотрела на своего любимца:
– Ты, Саша, еще молод, и не знаешь тех выгод, кои через колико лет явны будут! Предки наши, дорого бы заплатили за то, но есть люди мнения противного, кои жалеют еще о бородах, Петром Первым выбритых, – молвила она с намеком на самого любимца. Тот, усмехнувшись, вопросительно уставился на нее. Екатерина не стала ему ничего объяснять: пусть сам соображает.
Еще при выезде из Перекопа, к ним подошел довольно значительный отряд татарских всадников, богато одетых и вооруженных. Они приехали навстречу императрице с тем, дабы сопровождать ее в пути, понеже государыня пожелала, чтобы ее охраняли именно татары. Оные татары весьма оправдали ее доверие: от Алма-Кермена, не доезжая одиннадцать верст до Бахчисарая, императрицу провожала конница татар, составленная из родовитых мурз численностью до двух тысяч. Их блестящие костюмы и джигитовка в дороге, приводили в восторг и Екатерину, и Иосифа, и, ехавших с ними в одной коляске, Потемкина и Мамонова.
Император Иосиф вдруг жутковато пошутил:
– А что, естьли оные блестящие и смелые джигиты, захватят сразу двух императоров и отвезут к султану?
Екатерина покровительственно улыбнулась:
– Вот было бы дело! – весело заметила она. – Но, что вы, граф Фалькенштейн, все предусмотрено Светлейшим князем Потемкиным, – она кивнула на князя, – оного никогда не приключится!
– Тем паче, – успокоил его князь Потемкин, – их начальник – русский полковник Иван Большой Горич, а татары набраны по вольному найму. Поелику, не беспокойтесь, граф Фалькенштейн!
Поезд императрицы уже подъехал к съезду с горки к красавцу – городу Бахчисараю, украшенном множеством минаретов. Пред ними открылась живописная, меж двух каменистых гор, Альминская долина, лежащая на реке Чуруксу. И императрица, и император, и Мамонов наперебой обменивались восторгами от открывшейся панорамы. Вдруг кони понесли на такой большой скорости, что все сидящие с императрицей поняли, что вот-вот их карета перевернется. Император, Потемкин и Мамонов побледнели. Едино императрица не потеряла присутствия духа. Она даже сумела выглянуть в окно. Кони неслись в бешеном темпе, но им наперерез поскакали татарские всадники. С большим трудом они сумели остановить коней, которые не смогли сдержать тяжелую карету на крутом спуске. Потемкин был вне себя из-за случившегося, понеже, конечно, он был в ответе за жизнь государыни. Она и остальные ее спутники быстро пришли в себя и долго благодарили спасителей. Екатерина велела князю Потемкину наградить смельчаков. Потом часто еще с нервным смехом все обсуждали сей случай, Светлейший лишь укоризненно качал головой.
После спасения, Екатерина, с довольной улыбкой на устах, обратилась к императору Иосифу:
– Как видите, граф, – оные татары не токмо не покусились взять нас в плен, а паче того, спасли нам жизнь!
Император развел руками:
– Кто бы мог подумать, что таковое испытание нам придется перенести! Надобно отдать должное: Вы, Ваше Величество, перенесли его достойнее всех нас!
Говоря сии слова, император, выказывая свое уважение, склонившись, приложился к ее руке. Мамонов с Потемкиным тоже изразили свое ей восхищение.
Екатерина благодушно отметила:
– Все мы, господа, под Богом ходим и всякое дело концом хорошо.
Их паки встретили Василий Васильевич Каховский с генералитетом, среди них были Иосиф Михайлович де Рибас и Карл Иванович Габлиц. В самом Бахчисарае, на горе, с правой стороны расположились лучшие полки Потемкина: Екатеринославский гренадерский, Троицкий и Старосельский мушкетерский, кои встретили императрицу и ее спутников громовым барабанным боем, преклонением знамен и на коленях.
Несмотря на то, что Бахчисарай покинули многие татары, в нем все еще проживало около девяти тысяч жителей – мусульман. Новое правительство, как докладывал генерал Каховский, не притесняло их, они сохранили свои привилегии, обычаи и богослужение.
Город показался высоким посетителям совершенно восточным и понравился своим необычным видом. Граф Фалькенштейн положил, что он похож, в какой-то степени, на Геную. По приказу князя Потемкина, все лавочки и кофейни были открыты. Кругом можно было узреть узкие улочки, дома с плоскими крышами, лавки, торгующие таковыми товарами, как сафьян, войлок, оружейные и медные изделия. По городу сновали простые татары, одетые в куртки, расшитые галунами, в шароварах, опоясанных кушаками с металлическими бляхами, с круглыми плоскими, расшитыми цветными нитками, шапочками на головах. Муллы чинно шествовали в просторных халатах и с чалмами на головах. Женские лица были закрыты белыми или зелеными чадрами. Татары предпочитали сафьяновую обувь.
В ханском дворце хватило места для всех: императрице отвели несколько комнат и большую залу, посланники же расположились в серале, в комнатах бывшего гарема. В зале красовался девиз на арабском языке, в переводе означавший: «Что ни говори, клеветники и завистники, ни в Гишпании, ни в Дамаске, ни в Стамбуле не найдешь подобной». Любопытно, о ком или о чем сие? Ненадолго уединившись с императрицей, Потемкин, посмеиваясь, говорил ей:
– Всё в мире, государыня, творится не нашим умом, а Божьим судом. Но в сих чертогах колико лет тому назад, злейшие враги Вашего Императорского Величества, на подданных ваших налагали цепи, а теперь, вы, премилосердная, в тех же самых чертогах, осыпаете их милостями и наградами… Кто, после этого, из смертных может сравниться с вами, единственная в мире царица?
На что Екатерина, обратив на него свои пронзительные глаза, довольно торжественно и пылко ответствовала:
– Да, князь, согласна, Слава моя велика! И все благодаря кому? Светлейшему князю Потемкину!
Опустив глаза, поразмыслив о чем-то, паки, взглянув на Светлейшего князя, Екатерина уважительно молвила:
– Видно птицу по полету! В который раз повторяю вам: большому кораблю, большое плавание.
В голову пришло назвать его «орлом», но сие слово могло ему не понравиться, поелику она заменила его, завершив так:
– Сокол вы мой, князюшка!
Как всегда, выказывая ему уважение, она с «ты», перешла на «вы».
Потемкин, улыбаясь, склонился, приложился к руке.
– Ведомо вам, государыня-матушка: за чем пойдешь, то и найдешь. Дорогу, не инако, осилит идущий.