й, как токмо ее карета остановилась у подъезда дворца. За их спинами, не стесняясь своих слез, стояли камердинер Захар Зотов и другие придворные.
Едва Екатерина ступила в пределы любимого дворца, дав самые необходимые распоряжения, она пожелала отдохнуть в своей любимой спальне. Ее накормили, расшнуровали, раздели, искупали и уложили спать. Протасову же Анну Степановну и Перекусихину Марию Саввишну основательно измучили вопросами. Токмо через неделю наперсницы – подруги собрались вокруг, пришедшей в себя после путешествия, государыни, дабы подробно расспросить о проделанной далекой поездке. Нарышкина, глядя на похудевшую государыню, покачивая головой, сострадательно испрашивала:
– Как же ты, матушка, сумела преодолеть таковые расстояния! Колико же тебе пришлось трястись в каретах, терпеть качку в Днепре-реке. Миленькая моя, как же ты исхудала!
Екатерина сердечно, с удовольствием обняла ее.
– Ну, перестань причитать, Анна Никитична! Имели быть неудобства, то – правда. Но, и правда та, что было гораздо и хорошего в том путешествии. Я встретила много любезных людей. Провела сериозные переговоры с Римским императором, с Польским королем. Поелику я не сожалею ничуть об тряске и качке, милая моя.
– Да ты ж у нас, аки пчелка, из всего найдешь нектар, душа моя, – говорила, с любовью заглядывая ей в глаза, Никитична! – Расскажи же, любезная государынька наша, что видела, что, порадовало, что удивило тебя.
На руках у Никитичны сидел котенок, подарок Светлейшего, который он преподнес государыне, перед самым ее отъездом из Крыма. Екатерина потянулась за ним.
– Дайте мне, пожалуйста, моего красавца – Черныша, – попросила она. Усевшись с котиком, поглаживая его, она переспросила:
– Стало быть, о чем мы говорили, сударыни?
Нарышкина повторила вопрос.
– Не токмо удивило, а поразило! – ответствовала, улыбаясь, императрица. – Давай, киса, сядем на мягком диване, – обратилась она к котенку. – У меня для вас, дорогие мои, полчаса, засим, надобно заняться делами государственными, – предупредила она подруг, усаживаясь. – А поразили меня новые города, построенные под руководством Светлейшего князя Потемкина-Таврического.
– Таврического! – воскликнули подруги и повернулись к Королеве. – Для чего ты намедни нам об том и слова не молвила?
– Хотела, чтоб услышали из уст Ея Величества, – ответствовала, задрав нос, Протасова. Анна Никитична укоризненно покачала головой:
– Ах, Королева, Королева…
– Еще успеете разнести сие известие по всему городу, – сказала с доброй усмешкой Анна Степановна. – Лучше не перебивайте, слушайте государыню.
Екатерина терпеливо переждав их перепалку, продолжила:
– Так вот, в каковых дворцах я жила, вы, думаю, услышали от Королевы, а вот мне сказывали, что в Крыму даже питьевой воды нет, на самом же деле все там с водой в порядке. Сказывали, что все прожекты городов князя Потемкина не более, как мираж, на самом деле они есть! Зрили бы вы, каковые города построил князь! Таковые я и не мечтала увидеть! Не говоря уже о множестве деревень и поселений.
– Кто же там проживает? – тут же задала вопрос Анна Никитична.
Екатерина важно ответствовала:
– Населил Светлейший князь пустые земли греками, молдаванами, армянами, немцами и другими народностями. Есть даже корсиканцы!
– Вот и пожалуйте! Мы все поражались всему увиденному, – развела руками Перекусихина. – А худые люди говорили, что князь хвастун, ничего не строит, токмо тратит казенные деньги, а свои достижения он придумал сам.
– Враки все это! – сказала императрица. – Построил прекрасные города, чудесные дома для жилья, красивые церкви, дворцы, парки и сады. За то и дала ему имя – Таврический. Я уж не говорю о флоте. Он выстроил целый флот на Черном море, адмиралом коего теперь и состоит!
Императрица замолчала, поглядывая, каковое впечатление произвели на подруг ее слова. Протасова напомнила:
– А каковая армия! Каково они выступили в сражении под Полтавой!
– Да, душенька, Екатерина Алексеевна, вчерась Анна Степановна рассказывала об игрушечной Полтавской битве. Не верится даже, ужели так и в самом деле было? – обратилась Нарышкина к Екатерине Алексеевне.
– Мне самой поначалу не верилось! Картина была, однако, незабываемая! Суворовцы постарались, я бы каждого из них расцеловала. Солдатушки мои! – расчувствовалась императрица.
Она повернула к Королеве раскрасневшееся, видимо, от приятных воспоминаний, лицо.
– А помнишь, Королева, каковая была легкая кавалерия в Кременчуге? – спросила она и тут же ответила:
– Любо-дорого посмотреть!
– А Балаклавские амазонки! Каковые красавицы-гречанки! – воскликнула Протасова. Сам красавец – император Иосиф не утерпел, поцеловал одну из них!
– О, да! Поцеловал, так поцеловал!
– А каковые матросы! Нет, матушки мои, никогда и никому не победить русский народ, – заметила Перекусихина.
– Кто бы сомневался! – не замедлила поддержать ее Нарышкина.
– Никто не победит нас!
– Русский народ наисильнейший! У русского солдата либо грудь в крестах, либо голова в кустах, – изрекла Екатерина Алексеевна.
– А как же татарва? Каковые они? – с замиранием сердца, спросила Никитична, прижимая скрещенные руки к груди.
Ея Величество, ответствуя на вопрос подруги, молвила:
– Татары? Люди, как люди. Однако, наши Казанские татары мне пуще нравятся. Диковаты крымские татары: мусульмане твердые, не уважают православных.
– Бусурманы, одним словом! – сказала, сдвинув брови Нарышкина.
– Бусурманы, – согласилась Екатерина. – Но, потом узрите: пройдет лет двадцать, и они по-другому будут смотреть на православных.
– Когда сие станется! – Через двадцать лет… Уж меня, небось, на свете не будет, – заметила со смехом Анна Никитична.
Екатерина бросила на нее укоризненный взгляд:
– Ужели, умирать собралась? Уж поживи мне на радость, прошу тебя…
Нарышкина знала, что императрица не переносила разговоры о смерти и поскорее успокоила ее:
– Да, я сто лет проживу, голубушка, Екатерина Алексеевна! Сие я так, к слову. Не слушайте меня, глупую…
Разговор о путешествии не прекратился бы и через три часа, но императрице надобно было уходить упражняться с Безбородкой неотложными делами.
13 июля она нашла время отписать Светлейшему князю:
«Друг мой сердечный Князь Григорий Александрович. Третьяго дни окончили мы свое шести тысячеверстное путешествие, приехав на сию станцию в совершенном здоровье, а с того часа упражняемся в разсказах о прелестном положении мест, Вам вверенных губерний и областей, о трудах, успехах, радении, усердии, попечении и порядке, Вами устроенном повсюду. И так, друг мой, разговоры наши почти непрестанные замыкают в себе либо прямо, либо с боку твое имя, либо твою работу.
Пожалуй, пожалуй, пожалуй, будь здоров и приезжай к нам безвреден, а я, как всегда, к тебе и дружна, и доброжелательна.
Царское Село. 13 июля 1787 г.
Император приехал в Вену. Фландрия и Брабантия бунтовать не перестают. Он туда наряжает 30 000 войска. Голландцы двое суток держали Принцессу Оранскую, сестру Короля Прусского, под арестом. Посмотрим, как братец сие примет. Людвиг XIV за сие заставил бы их кричать курицею. Агличане наряжают 12 кораблей и уже фракции Оранской помогают деньгами. Вот вести, каковы есть в здешнем месте.
Тепло и фрукты мы наехали лишь на севере, а у вас ни жаров, ни фруктов нет, сим вас теперь дразнить станем. Саша весьма милый человек. Просим его любить и миловать, и он тебя любит душою».
Через четыре дня она уже читала письмо от князя Таврического:
«Матушка Государыня! Я получил Ваше милостивое писание из Твери. Сколь мне чувствительны оного изъяснения, то Богу известно. Ты мне паче родной матери, ибо попечение твое о благосостоянии моем есть движение по избранию учиненное. Тут не слепой жребий. Сколько я тебе должен. Сколь много ты зделала мне отличностей. Как далеко ты простерла свои милости на принадлежащих мне. Но всего больше, что никогда злоба и зависть не могли мне причинить у тебя зла, и все коварства не могли иметь успеху. Вот что редко в свете. Непоколебимость такого степеня тебе одной предоставлена.
Здешний край не забудет своего счастия. Он тебя зрит присно у себя, ибо почитает себя твоею вотчиною и крепко надеется на твою милость.
Благодарю за Катиньку, которая хвалится чувствительно милостями ей оказанными. Впротчем у нас все благополучно. Я еду в Елисавет от здешних несносных жаров: там место выше. Однако же, благодаря Бога, болезней нет, а ежели кто и занеможет, выздоравливает скоро. Прости, моя благотворительница и мать, дай Боже мне возможность доказать всему свету, сколько я тебе обязан, будучи по смерть вернейший раб
Князь Потемкин Таврический
17 июля 1787. Кременчуг
P. S. Прилагаю доклад об артиллерии морской. Естли последует повеление доставить мне оную, то зделайте одолжение, препоручите сие Адмиралу Пущину. Он поскорей повернется.
Доставить же чрез Ригу и оттоль на барках до Витебска, отколь перевезут восемьдесят верст до Дубровны сухим путем, а оттудова прямо до Херсона водою. Мелководье Днепра остановило транспорты лесов выше порогов. Я предпринял из польских лесов доставлять сухим путем.»
Записки императрицы:
Город токмо и говорит, что об царской поездке в Крым. Мною положено одним из первых вознаградить статс – секрета-ря Александра Храповицкого медалью, в благодарность за привнесенную отменную помощь своей императрице во время поездки на юг страны.
Мой советник – славянофил Иван Перфильевич Елагин внес предложение о создании словаря русского литературного языка и руководства по риторике и пиитике. С его благословения издан «Драматический словарь», содержащий в алфавитном порядке названия всех пиес с указанием имен сочинителей.