в армию, а как надежда есть, что она беременна, то авось – либо сие его остановит. Только за верно ничего еще сказать нельзя.
Прощайте, мой друг, еще раз обнимаю вас, не переставая восхищаться вашей бережливостью.
Генваря 11 ч., 1788 г.»
Князю Григорию Потемкину было особливо приятно, что, прознав об том, что опричь него, вся его канцелярия в болезни недомогает, что и Василий Попов слег надолго, императарица прислала к нему своего секретаря Турчанинова, дабы он мог вести канцелярскую работу, пока остальные оправятся.
Александр Безбородко почти не бывал на докладах императрицы, понеже Александр Мамонов, недавно получивший титул графа, третировал его не по-божески. Особливо он усилил свою враждебность, после поездки на юг, когда в июле государыня пожаловала своему советнику дом, ранее принадлежавший покойному канцлеру – Бестужеву-Рюмину. Теперь ежедневные доклады императрице учинял Мамонов и так оттер Безбородко, что тот старался бывать у императрицы токмо тогда, когда Мамонов отсутствовал. Мягкий, не воинственный Безбородко однажды не рассчитал и появился с докладом, когда фаворит императрице уже делал доклад. Растерявшийся Безбородко потерял дар речи. Он так редко стал бывать у императрицы, что она сердилась его отсутствию. Однажды, кто-то доложил ей, что он на своей даче празднует день рождения. Она послала в его канцелярию, дабы по приезде он скорее пришел, понеже «до него всякий час дело есть». На сей раз, узнав, что Мамонов отсутствует, Александр Андреевич, посреди прочего, доложил императрице, что после продолжительной болезни, умерла графиня Марья Андреевна Румнянцева, мать героя предыдущих войн – Петра Александровича Румянцева. До своей смерти, она успела похоронить своих двоих дочерей – Елену Александровну Леонтьеву, жившую с ней и Прасковью Александровну Брюс, бывшую долгие годы подругой императрицы. Обе сестры были погребены в Благовещенской церкви Александро-Невской лавры. Он подал императрице листок:
– Здесь строки о Румянцевой из оды Гаврилы Державина, Ваше Величество.
Екатерина отстранив листок, попросила:
– Прочитайте Александр Васильевич вслух, я без окуляров.
Храповицкий хрипловато прочел:
– «Румянцева! Она блистала
Умом, породой, красотой,
И в старости любовь снискала
У всех любезною душой
Она со твердостью
Смежила
Супружний взор, друзей
Детей
Монархам семерым служила,
Носила знаки их честей…»
Пока он читал, в голове Екатерины проносились эпизоды из собственной жизни. Боже мой! Какие вехи ее, Екатерининой жизни, отмечены присутствием сей женщины! Она вспомнила молодые годы, когда Румянцева токмо и делала, что мучила ее. Вспомнила поездку с ней в поезде императрицы Елизаветы в Киев, после коей, гофмейстерина Румянцева, наговорив императрице Елизавете Петровне невесть что, выжила ее бедную мать, принцессу Иоганну Голштинскую, из России!
Любительница карточной игры, Румянцева, проигрывалась, бывало, так, что просила помощь и у императрицы Елизаветы, не стеснялась, в последние годы, обращаться и к ней, Екатерине, которая вернула ее в гофмейстерины в Малый двор Великого князя Павла Петровича, в качестве награды ее сыну, после героических побед на недавней войне с турками. Сын ее, граф Петр Александрович Румянцев, герой России, сказывают, нежно любил свою мать. Пожалуй, окроме нее, он никого более не любил, понеже родив с женой троих сыновей, он ни с ней, ни с детьми не желал встречаться.
Успешно ухаживая за дамами, особливо, за красавицей княгиней Екатериной Долгоруковой, урожденной Барятинской, Главнокомандующий не забывал упражняться своими прямыми обязанностями. Размышляя о взятии осажденного Очакова, он замыслил взять его с наименьшими потерями, и чаял сохранить офицерский состав для будущих компаний. Суворов же об оном не думал, его целью было взять Очаков во что бы то ни стало. Нет, мыслил Потемкин, не быть по Суворову, а быть по его плану и баста!
Потемкин мял в руке записку от Долгоруковой. Не сможет сегодня он увидеться с ней, с лишком много у него накопилось дел. А тут еще из перехваченного письма де Линя к графу Кобенцелю выяснилось, что союзникам не нравится его план ведения войны. Легко им рассуждать! Что они особливого навоевали? Вступив в войну, цесарцы направили свои главные силы на взятие Белграда и соседственные крепости. Корпус принца Кобурга действовал в Валахии и Молдавии, занял Яссы, захватил господаря Александра Ипсиланти. И всё! Де Линь, и Кобенцель желали, дабы войска Румянцева продвинулись в Молдавию и взаимодействовали с принцем Кобургом. Что ж, он уж отправил соответствующее письмо к все еще больному Румянцеву, знать, как выздоровеет, так и направит свои войска в Молдавию.
С самого начала войны, Главнокомандующий князь Потемкин устроил свой штаб в маленьком городке Елисаветграде, расположившись в большом деревянном дворце, недалеко от турецкой границы. Екатерина ведала, что, по его распоряжению, сюда направлялись волонтеры из России и всего света. В середине генваря здесь появился граф де Дама, двоюродный брат Талейрана, весьма известного епископа Отенского. Граф искал славу вне своей родной Франции. Князь Таврический принял его любезно и пообещал место. Однако, затишье длилось три зимних месяца. Де Дама и де Линь не ложно поражались тем, как дворец Светлейшего князя жил своей роскошной жизнью. Из их писем друзьям, императрица знала, что, по крайней мере, оркестр Сарти звучал для Светлейшего трижды в день. Чуть меньше полусотни генералов играли в бильярд, ординарцы и адъютанты толпились в залах. Сам князь Таврический играл в шахматы или в карты с племянницей Александрой Браницкой, генералами и, все чаще, с графом де Дама. И коли из рук князя вдруг, случалось, выпадал какой предмет, полкомнаты устремлялись поднять его и подобострастно подать Командующему. Опричь того, Екатерина ведала, что, ухаживая за дамами, чаще всего, женами своих подчиненных, князь Таврический редко когда оставался в своей спальне один. Отсюда, ведая обо всем этом, Екатерина подумывала, что, можливо, занятый своими полюбовницами, Главнокомандующему некогда и думать о взятии Очакова.
На самом деле, Главнокомандующий, конечно, постоянно размышлял о штурме Очакова, но колико же жизней придется отдать за нее! Выстроенный в его голове план осады, коий должон был привести к голоду и последующей сдачи крепости, не оставляла его. Каждый день он, просыпаясь, думал, что, можливо, сегодни крепость сдастся. Вечером он хмуро раздумывал о крепости духа турок: ведь есть им там нечего, чего же не сдаются? Неужто надобно будет последовать предложению генерала Суворова, не ждать сдачи Очакова, а штурмовать? Ужели надобно будет его звать, дабы возглавил штурм?
Сегодни получено письмо от императрицы с выражением неудовольствия, что известия от него редки. Следовало срочно ей отписать:
«Матушка Всемилостивейшая Государыня. Отправлением сего курьера, – писал он, – я замедлил по причине, что несколько дней назад рапортовано мне было из Кинбурна, что слышны были пушечные сперва выстрелы у острова, они потом отвечали в Очакове, и видно из оного было выезжающих несколько сот турков к острову. Сие походило на приближение их флота, о чем я дожидался узнать и, получа репорт от посыланного из Севастополя судна, видел что то происходило от приближения нашего к их берегам.
Флот не выдет скоро из починки, дефекты столь сильны были, что почти переделывали суда, притом несколько раз дорога так портилась, что ничего нельзя было возить, как и теперь провиантские подвозы все остановились, и я без ума и в хлопотах поеду завтре в Кременчуг приискивать способов. Но естли не просохнет, то Бог весть, как извернуться. То же и покупкой: хлеб в Польше с места тронуться не может. Я, право, из сил выбился, но о сем меньше всего я думаю, лишь бы общее шло хорошо.
Река Буг прошла, и часть Днепра, а вверху, до Кременчуга лед слаб, но еще не проходит. О судах вообще прилагаю ведомость. «Слава Екатерины» по приказанию Вашему переимянован будет «Преображением». Матрозы и плотники и теперь еще не все пришли, а офицеров морских весьма у меня недостаточно. На гребные суда определяю армейских. Принц Нассау пренаполнен усердия: он у меня будет другой Суворов. Гримм пишет ко мне об одном артиллеристе, что хочет в службу, о котором доносил он и Вам. Не худо бы инженеров оттоль достать. Сие необходимо нужно. Атака Кинбурнская доказывает, сколь они искусны. Также я беру смелость выписать из практикованных офицеров, которых у них много в портах, выписать для хваток на море. Сей род, что они называют des ofifciers bleus – синие офицеры, выслужившие чин выходцы из третьего сословия. Красными офицерами называли дворян. Они отменно храбрые и знающие, но не производятся в дольние чины, будучи не дворяне. Я посылаю нарочного к Симолину, как об артиллеристе, так инженере, и о сих последних надежду имею, что Бугенвиль выберет мне все Ломбардов.
О Поль Джонсе я уже докладывался, матушка, Вас. Не упущайте, Государыня, его из рук. У нас, право, редки практикованные люди. Прощайте, матушка Всемилостивейшая Государыня, право, я служу Вам усердно.
Вернейший подданный
Князь Потемкин Таврический»
В начале весны австрийцы потребовали от Главнокомандующего князя Потемкина-Таврического, как можно скорее начинать военные действия. Светлейший князь с аттенцией рассматривал карты передвижения войск. Он полагал взять, с Божьей помощью, все, что лежит между Бугом и Днестром. Однако, как говорил он императрице, ему хотелось бы употребить всю свою дипломатию, дабы не идти без крайней нужды на штурм, но учинить все возможное, чтобы крепость досталась дешево. Все же, последним его решением стало накрепко осадить крепость Очаков, пока будет собираться рекрутская армия. Пока будет осаждаться Очаков, полагал он, Украинская армия будет прикрывать Бендеры, а Кавказский и Кубанские корпуса будут сражаться с горцами и османами на востоке. Там, досель еще не начались военные действия, он внимательно следил за солдатским бытом, требовал, чтоб офицеры относились к ним со всем человеколюбием, не дозволяли себе измываться над ними, обучали их с терпением и толковым способом.