В числе остающегося флота в Балтике прикажите на фрегатах прибавить укрепления ради 18-ти фунтовых пушек, они сим зделаются линейными. Тоже умножить на кораблях и фрегатах гаубиц и единорогов: их чиненые заряды несравненно вреда больше делают. 7 июня в один миг три судна турецкие полетели, иные на воздух, иные в воду, и ежели б капитан-паша постоял еще час, то бы много сгорело.
Матушка Всемилостивейшая Государыня, все сие дело произведено от флотилии Принца Нассау, и он неутомим и ревностен. Не оставьте его отличить, чрез сие повернете головы у всех французов, да и справедливость требует.
Пауль Жонс весьма нам будет полезен, чрез него зделано приобретение не малое для службы; он знающ и в сооружении судов, мною совершенно доволен, и я, конечно, ему подам все выгоды, но не могу скрыть от Вас, сколько принятием его людей огорчилось: почти никто не хотел остаться. Агличане все хотели оставить службу, тоже и наши многие морские. Бригадир Алексиано, командир был эскадры, которую я Пауль Жонсу поручил, – чуть было с ума не сошел от печали; он и с ним все греки хотели оставить службу. Что мне стоило хлопот это все устроить. Я послал дежурного бригадира, писал ко многим и ласками и угрозами насилу удержал.
Грек Алексиано, человек добрый, но упрямый и прямой, так было озлился, что насилу уговорили. Сказал, что он сердит на меня, да и на Вас тут же; это было по утру, а в вечер пришел и объявил, что остается для того, что неприятель враг нашего Закона, и греки все остались по его примеру. Что ж зделалось потом? 7-го июня во всех такое было рвение, что друг перед другом рвались, и как по причине ветра противного парусные суда не могли тронуться с места, а в дело вошла только флотилия Принца Нассау, то все, даже больные, приехали на шлюбках. Пауль Жонс на шлюбке у Нассау был вместо адъютанта, а Алексиано вел запорожцев, которыми тянули суда на буксире, и все кричал, чтоб целили на капитан – пашу; он с такою был холодностию, что всех удивил – доверенность к нему чрезвычайная. Помилуйте, матушка, зделайте с ним милость, произведите его. Ей, ей, он достоин. Жаль будет его потерять. Даже сам Пауль Жонс об нем просит.
В рассуждении морских – нельзя ли прибавить у них одной степени, которой у них нет – зделать капитан-лейтенанта секунд – маиорского чина. Чрез сие прибавился бы способ в нынешнее время к одобрению. Молодой Граф Дамас храбр, усерден и трудолюбив. В краткое время выучился уже по-русски. Простите, матушка Всемилостивейшая Государыня!
По смерть вернейший и благодарнейший подданный
Князь Потемкин Таврический»
В очередной раз, выяснив, что Мамонов никак не должон быть в оное время в кабинете императрицы, Безбородко отважился явиться пред очи государыни Екатерины Алексеевны, тем паче, что она желала видеть его.
– Александр Андреевич! – радостно воскликнула императрица, вставая из-за стола и делая знак Храповицкому оставить их наедине. – Рада, рада вас видеть! Две недели не лицезрела вас и уже скучаю. Что за хворь одолела вас?
Она подошла, обняла его, обдавая приятным парфюмом, и, не давая поцеловать руку, усадила возле себя на диване.
Статс-секретарь, с тоской окинул кабинет императрицы, посмотрел в доброжелательное лицо императрицы, успел заметить на ней отменно красивое на ней платье, шею, украшенное инкрустированным ожерельем, и, улыбнувшись, смущенно молвил:
– Уж и сам не знаю, откуда сия напасть взялась. Температура, кашель…
С минуту они, молча улыбаясь, глядели друг на друга.
Приветливо поглядывая на него, императрица специально затягивала паузу, не уверенная, что он примет ее предложение:
– А ведь я, Александр Андреевич, не просто нынче пригласила тебя к себе. Не догадываешься почему?
Улыбка слетела с лица секретаря. Подумав немного, он, пожав плечами, склонил голову: «Неужто отставка?» – мелькнуло у него в голове.
– Не могу знать, Ваше Величество. – Он опустил глаза, – не томите, рубите повинную голову.
– Ну, о чем вы, Александр Андреевич! Твоя бесценная голова нужна России. И твое драгоценное здоровье нам очень важно. А желаю тебе сообщить, что теперь ты возглавляешь наш Сенат.
Брови Безбородко удивленно взметнулись, он стал медленно приподниматься, пытаясь что-то сказать, но вышло какое-то бормотание.
– Сиди, сиди, Александр Андреевич, – молвила, удерживая его за руку императрица. Не дав ему открыть рта, она подтвердила:
– Да, государыня доверяет вам сию должность, граф!
Безбородко паки хотел открыть рот, но императрица паки опередила его.
– И не перечьте! – приказала она ласковым тоном. – Должность директора Сената я могу доверить токмо вам, дорогой мой друг. И более никому. Вы справитесь! Даю вам два дни, передайте дела, недавно вернувшемуся от Потемкина, кабинет-секретарю Турчанинову Петру Ивановичу и принимайте дела Сената. Через месяц жду вашего отчета о положении дел, кои ведет вице-канцлер, граф Остерман.
Граф Александр Андреевич Безбородко встал, почтительно склонил голову.
– Спаси вас Бог за таковое ко мне доверие, матушка-государыня. Приложу все силы, дабы оправдать его.
От волнения голос его зазвучал глухо и он закашлялся.
Взволнованная, из-за его заметного волнения, Екатерина Алексеевна тоже встала.
– Вижу, что еще недужите, граф. Даю вам еще неделю. Излечитесь отменно, Александр Андреевич.
– Спаси вас Бог, государыня, за великодушие, но я уже здоров. Через месяц отчет о положении дел в Сенате будет готов. Дозвольте токмо взять к себе помощником Трощинского.
Императрица милостиво склонила голову.
– Дозволяю, Александр Андреевич. Чаю, ко дню моего двадцатипятилетнего царствования вы сумеете учинить достойный праздник для своей государыни.
Безбородко глубоко склонился пред императрицей.
– Всенепременно, государыня-матушка, коли не станет чинить неудобства граф Александр Мамонов!
– Граф Мамонов? – удивилась Екатерина. И тут Безбородко прямо поведал о притеснениях ее любимца.
Екатерина, слегка побледнев, встала, что означало конец разговора.
– Я все уразумела, граф. Более не беспокойтесь. Александр Матвеевич умерит свой пыл, а вы будете директором Сената, – ласково уверила его императрица.
Свое обещание она не замедлила осуществить: через некоторое время на Безбородку был водружен лавровый венок из брильянтов, что явно показало всем, в том числе и ее любимцу, как государыня ценит своего советника.
Не успела Екатерина порадоваться первым успехам на турецком фронте, как в конце июня неожиданный сюрприз преподнесли ей шведы. Не смотря на старания Екатерины, по настойчивому совету Светлейшего князя Потемкина не давать повода для конфликта с Швецией, двадцать первого июня, кузен ее, король Густав Третий, решив воспользоваться военной ситуацией на южном фронте, вероломно вторгся в пределы России. Вестимо, он желал вернуть земли, потерянные Швецией в начале века, воюя с Петром Первым. Собрав свои войска в Финляндии, Густав, переодев отряд своих солдат в русские мундиры, инсценировал нарушение границы и захватил два русских фрегата с кадетами, плававших в Финском заливе. Засим он осадил крепость Нейшлот. Императрице Екатерине Алексеевне был направлен ультиматум, означавший начало войны. Первого министра, князя Потемкина, рядом с императрицей Екатериной не было, поелику посоветоваться было не с кем. Спасло то, что загодя, готовясь к войне с турками, князь Потемкин велел укрепить эскадру адмирала Грейга, дабы использовать ее для диверсий в тылу врага на Черном море. Балтийский флот к войне был готов и вот-вот должон был отбыть на Средиземное море.
Известие о начале войны Екатерина, находившаяся в Царском, получила, от приехавшего из Петербурга, Безбородки. Когда ей доложили о появлении шведских кораблей у Кранштадта, от неожиданности, она вскрикнула и, близкая к обмороку, пошатнулась, но опустившись в кресло, быстро пришла в себя. Требовалось, не медля, рассмотреть ультиматум шведского короля. В тот день в Царском Селе был назначен маскерад. Не желая беспокоить приближенных и гостей, Екатерина положила вызвать из зала Александра Строганова, коий был не на много выше ее. При его появлении, она уговорила его переодеться в ее платье и в маске отправиться на маскерад.
– Ваше Величество, я думаю, вы надо мной шутить изволите! Что – то случилось? – поразился граф.
– Я не шучу, Александр Сергеевич! Отнюдь! Меня ожидают срочные государственные дела. Посему, мой дорогой друг, нынче вы здесь за меня. Старайтесь применить все мои жесты и походку. Вы великий артист, все сможете. Токмо, прошу, ни в коем разе не разговаривайте. Вот вам мой веер.
Граф, уже в ее одежде и в маске, глубоко склонился пред ней. – Государыне, коя изволит оставить маскерад ради блага своих подданных, я повинуюсь, и готов служить ей в ее обличье с превеликим удовольствием! – сказал он, полушутя, в торжественном тоне. – И приложу полное свое радение, дабы никто не узнал подмены.
Екатерина проследила, как замаскированный Строганов вышел из ее покоев и вся свита, принимая его за свою императрицу, отправилась за ним на маскерад. Императрица же села за стол противу своего статс-секретаря и тайного советника Александра Андреевича Безбородки.
– Что же делать? – спросила Екатерина Безбородку в первую минуту после прочтения секретарем ультиматума шведского короля Густава. Глаза ее выказывали крайнюю обеспокоенность. Она встала, нервно прошлась по кабинету.
Безбородко не имея ответа, виновато молчал. Екатерина, не выдержав, заплакала.
– Боже мой, когда же закончатся сии испытания? И здоровья уж совсем нет, а все надобно упражняться неподъемной работой. И князя Потемкина нет рядом, все смотрит на сей Очаков издалека! Что же вы молчите, граф? Что нам предпринять в первую руку?
Безбородко молчал.
Не дожидавшись совета, Екатерина в крайнем раздражении изразилась:
– Каков братец у меня! С