Записки императрицы:
Оказывается, Великий князь, уходя на фронт, написал два завещательных пространных письма. Одно своей жене, другое – детям. В них он предписывал своей семье, как управлять Россией на случай, естьли он погибнет, а российским императором станет его старший сын Александр Павлович.
Государыня Екатерина Алексеевна получила донесение, что генерал-поручик Мусин-Пушкин, желая воспользоваться беспорядками в шведской армии, положил перейти границу и атаковать шведов. Однако, императрица запретила наступательные действия, надеясь, что сами конфедераты внутри армии, возьмут власть в свои руки. Тем паче, что ей вовсе не хотелось, дабы ее сын – наследник, принимал участие в военных действиях, рискуя жизнью. Екатерина решила, что все-таки надобно бы отозвать его от шведских границ домой.
Десятого апреля первые батальоны и гренадерские роты всех трех пехотных полков Гвардии, под начальством Лейб-Гвардии Измайловского полка премьер-маиора Арбенева, поступили на усиление армии графа Мусина-Пушкина. Оставив Петербург в середине апреля, они представлялись через неделю у станции Кнут, на смотре Великому князю Павлу Петровичу, кои, затем, стали лагерем у Выборга.
Поскольку между Данией и Россией был заключен оборонительный союз, в случае нападения Швеции на одну из них, то в сентябре Дания неохотно, но все-таки, начала военные действия противу шведской армии. К тому времени российский флот понес весомую потерю: к великому сожалению, адмирал Самуил Грейг скончался от простуды во время блокады Свеаборга. Поколику наступали осенние непогоды, русский флот под командованием контр-адмирала Козлянинова сняв блокаду Свеаборга, перешел на зимнюю стоянку в Ревель. А брат короля Густава Третьего, герцог Зюдерландманский, воспользовавшись оным, сумел добраться к берегам Швеции.
Датские войска заняли несколько шведских городов, что неожиданно, для короля, а тем паче, для Екатерины, вызвало в Швеции всплеск патриотизма и риксдаг, под давлением, воспользовавшегося моментом, короля Густава, вынужден был издать «Акт единения и безопасности», дававший их монарху почти неограниченную власть. На второй год войны были арестованы, не успевшие скрыться, сто двадцать пять офицеров-конфедератов. К тому же, и Британия, и Пруссия не дремали и предъявили Дании ультиматум с тем, что, естьли она не прекратит военных действий, то они нападут на Данию. Пришлось датскому правительству, в короткий срок, заключить с шведами перемирие. По сему поводу, паки государыня Екатерина Алексеевна собрала Совет.
– Смотрите, как упорствуют шведы! – с возмущением вещал генерал-адмирал Иван Чернышев. – Летом, год назад, наш Адмирал Грейг дал герцогу Зюдерманландскому по носу при Гогландском сражении, ан, не остепенил его!
– А что оному герцогу? У него флот едва ли не самый лучший в мире. Куда нашему до него, – смело заметил Александр Мамонов.
– Так что же! – зло возразил граф Чернышев. – Для наших тогда было первое сражение, они сопротивлялись четыре часа, и шведам пришлось отступить!
Граф Строганов с гордостью напомнил:
– И потери были почти одинаковыми. Мы обязаны сей победой покойному Самуэлю Грейгу за его твердость и непоколебимую решительность. Жаль, что желчная болезнь свела его в могилу.
Императрица кивнув Строганову, грустно промолвила:
– Для нас его смерть большая потеря! Все бы так, как он, воевали во славу Российской империи! Благодарение и нашему, русскому адмиралу Василию Чичагову! В прошлом году он выиграл Эландский бой. Он так проучил братца короля, что тот уж полгода не показывался на море!
Министр флота, генерал-поручик, граф Иван Чернышев усмехнулся:
– Да, и хотя флот шведский прячется, но гребной флот адмирала Нассау-Зигена нашел их на рейде у Рочесальма, где потопил их тринадцать кораблей при наших потерях в два корабля. Это ли не победа! Каковые герои и контр-адмирал Юлий Литта, и адмирал Антонио Коронелли!
Довольная Екатерина улыбнулась.
– Об общей победе говорить еще рано, но храбрость и самоотверженность наших матросов безмерна, и не мудрено, что всем им были вручены медали: «За храбрость на водах финских».
Граф Безбородко заметил:
– На удивление, не худо себя показали солдаты Великого князя!
Граф Иван Григорьевич, поглядывая на государыню, подхватил:
– Не худо, что не худо, то не худо!
Екатерина сделала вид, что не слышит сих реплик.
После небольшого шумного разговора о сей незабываемой победе у Рочесальма, императрица молвила:
– Однако, господа, не худо бы подумать о дальнейших наших действиях на флоте. Желаю послушать ваши предложения.
Первым, по-обязанности, выступил, с весьма дельным предложением, граф Чернышев.
Записки императрицы:
Сим летом 1788 года Михаил Кутузов со своим корпусом принимал участие в осаде Очакова, где в августе был вторично тяжело ранен в голову. И на сей раз пуля прошла почти по старому каналу. Михаил Илларионович паки выжил, теперь он в госпитале в Австрии. Знать, Кутузову судьба всегда быть раненому в одно и тоже место.
К середине ноября Лиман покрылся льдом, так что с оной стороны тоже появилась возможность штурмовать крепость. Но как не намекали, не доносили до Светлейшего открывающиеся новые способы штурма, он не хотел никого слушать и не предпринимал никаких шагов к овладению крепости. Окружающее общество Главнокомандующего, не выдерживало бездействия и, постепенно, стало отбывать кто куда. Своего изнывающего от безделья друга Сэмюэля Бентама, Потемкин отправил с поручением на Дальний Восток. Принц Нассау-Зиген, потерявший милостивое к себе отношение Светлейшего, уже давно уехал в Петербург и воевал со шведами, контр-адмирал Джон Джонс, коий раздражал всех своим чрезмерным честолюбием, был отставлен самим Потемкиным. Удалился и князь де Линь, полагавший, что Очаков никогда не будет взят и, добравшись до Вены, всячески распространял сию мысль. Потемкин понимал, что людям не по нраву бесполезная осада Очакова, но продолжал медлить.
В окружении императрицы заговорили о его трусости. Но Екатерина ведала, что князь ждал сначала подхода артиллерии, дабы контролировать Лиман, затем ждал полного открытия второго фронта со стороны австрийцев. В конце осени императрица получила сообщение, что стало известно от турецкого дезертира, что сераскир Очакова не собирается сдаваться. Стало быть, единый способ, каковым можливо было его завоевать был штурм крепости. Не откладывая, Екатерина отписала князю письмо, убеждая его взять Очаков и отправить армию на зимние квартеры. В письме она настойчиво внушала князю, что ничего на свете так не хочет, как иметь удовольствие увидеть его по столь долгой разлуке и поговорить изустно о многом. Вначале осады, сам Потемкин и императрица полагали, что крепость будет сдана вскорости, но время шло, а турецкая крепость продолжала жить своей жизнью. Государыня обнаруживала страшное нетерпение и во многих письмах испрашивала Светлейшего, когда же будет взят Очаков. Потемкин свое промедление объяснял все тем же нежеланием терять людей на подступах к крепости. Обещал, что доведет Очаков до сдачи блокадою, что для того – ждет зимы. Сии его сентенции в последнее время вызывали презрительные смешки, особливо, недругов.
– Любопытной чертой обладает наш Циклоп, – заметил как – то в разговоре, сидя среди своих приятелей в кабинете Иностранной Коллегии, известный сочинитель Фон Визин.
– Любопытной? – поднял от бумаг свою курчавую рыжую голову Аркадий Морков.
– Весьма! Сам он, как сказывают, отменный храбрец, несколько раз рисковавший жизнью на турецкой войне….
– Да-а-мс, сказывают, около него свистели пули и падали ядра. То бишь: кругом кровь, смерть рядом ходит, а он, стало быть, выражает искреннюю скорбь при гибели солдат.
Фон Визин усмехнлся:
– Чему удивляться! У «Князя тьмы» сказываются черты пресыщенного, изнеженного сибарита, коему, видите ли, тяжело видеть страдание, происходящее на его глазах.
– Сие при том, что по его распоряжению, толико тысяч солдат погибло во исполнение его гигантских завоевательных планов. Как же! Теперь ему легко жалеть сотню – другую солдат около себя!
Фон Визин презрительно заметил:
– Вообрази, он упрекал умнейшего полководца Суворова за его смелость, хотя тот воюет всегда без больших потерь!
– Да что там говорить о нем! В тяжелые осадные дни под Очаковым, сей князь, в своей главной, роскошно убранной квартире, устраивает неделями пиры и праздники под музыку громадного оркестра, коим руководит композитор и дирижер итальянского происхождения.
– Судить его надо! – мрачно произнес один из секретарей.
– Не так-то просто! – возразил Фон Визин, – «Князь Тьмы» и есть «Князь Тьмы»! Каков с него спрос? Другое дело наши люди на море, к примеру, Чичагов, Круз, Нассау, несут свою службу исправно.
– В Роченсальмском сражении отличились генерал-маиор Иван Балле, контр-адмирал Юлий Литта, командующий авангардом Антонио Коронелли…
– Да. Они щедро вознаграждены государыней….
Еще долго сии господа обсуждали недостатки князя Потемкина и достоинства всех остальных.
Записки императрицы:
25 ноября 1788. Два батальона егерей, поддерживаемые драгунской бригадой и Волжским казачьим полком под командованием генерал-аншефа Текелли Петра Абрамовича, произвели усиленную рекогносцировку у стен Анапы. Лишь токмо драгуны близко подошли, турки открыли огонь из всех орудий. Янычары вышли из крепостных ворот, положение конных драгун было безвыходным, но тут подошли два отряда пехоты и дали им отступить. Дело бы закончилось победой турок, но подоспел со своей пехотой генерал Ратиев. Битва шла около семи часов и, в виду многочисленности противника генерал Текелли отвел войско за Кубань. Надобно полагать, что сражение было весьма тяжелым, понеже старый, но храбрый и крепкий воин, Текелли, серб по происхождению, не привык отступать.