Князь Потемкин появился, ведя под руку императрицу Екатерину, в мундире, на котором красовался орден Святого Георгия I-й степени, – отличие, дававшееся обыкновенно токмо высочайшим особам. При его их появлении на празднике в честь рождения Великой княжны Елены Павловны, все замерли. Пожалуй, каждый мужчина почувствовал, как он мелок в сравнении с внушительной, статной фигурой всесильного Светлейшего князя.
В последующие дни, в честь могущественного фаворита давали балы, и весь город перебывал у него с нижайшими поклонами. Засим последовали рабочие дни. Светлейший князь появлялся в кабинете императрицы, распространяя вокруг себя французский парфюм. Белая батистовая рубашка, нарядный кафтан, шитый из такой же бархатной ткани, что и камзол, короткие панталоны, белые шелковые чулки и черные, на толстой подошве башмаки с золотой пряжкой, делали его неотразимым. Императрица, встречая его в своем кабинете, не сразу могла отвести от него глаз, отчего Мамонов хмурился и даже пытался дерзить князю, на что тот лишь скептически ухмылялся. Светлейший князь сразу же переходил к делам, упражняясь с императрицей делами государственными, особливо, чужестранными. Надлежало изучить дела касательно отношений, не токмо с Турцией, но и с Швецией, Польшей, Британией и Пруссией.
Влияние князя Таврического на государыню за время его пребывания в Петербурге было огромным. По крайней мере, сие было видно едино из того, что князю Потемкину были поручены обе армии: Екатеринославская и Украинская – Румянцева, так что он теперь назначался полководцем всех военных сил на юге и юго-западе. Узнав об оном, знаменитый и, несправедливо обиженный, герой России, граф Петр Румянцев-Задунайский, уехал из Петербурга в свою малороссийскую деревню.
Генерал-поручик Александр Суворов, узнал, что шестого декабря, после полугодовой осады, Очаков пал при ожесточенном, кровавом штурме. Светлейший же отправился в триумфальное путешествие из Новороссии в Санкт-Петербург, где в каждом городе встречали его, как царя, – пушечным салютом, колокольным звоном, фейерверками и балами. Генерал Суворов, по приглашению императрицы, тоже приехал в столицу почти одновременно с князем Потемкиным-Таврическим, где они оба были на одних и тех же приемах в Зимнем дворце и Эрмитаже. Потемкин представил Александра Васильевича к награде, и Екатерина подарила ему бриллиантовое перо на шляпу с буквой «К», что означало «Кинбурн».
На балу у графа Льва Нарышкина, беседуя с Потемкиным, Екатерина обратила внимание, что глаза князя иногда направлены не в ее сторону. Она проследила направление его взгляда и увидела генерала Суворова среди нескольких генералов и офицеров. Щуплый, небольшого росту, невзрачный генерал в праздничном, но без украшений мундире, в орденах, с лентой через плечо, однако, выглядел весьма весомо в оном окружении. Было в нем нечто, что заставляло их, чуть ли не на вытяжку стоять около своего старшего по чину героя-командира даже здесь, на балу. Екатерина с минуту разглядывала его: в лицо бросался его большой нос, тонкая шея, негустые волосы, не достающие плеч, со смешным кудреватым чубом – хохолком на голове. Лицо украшали токмо рот, с крупными, усмешливо изогнутыми губами и небольшие, но подвижные, выразительные голубые глаза. Императрица знала, что Суворов обожает ее, понеже она уважала его сильный характер и не обращала внимания на странности, особливые привычки генерала, тем паче, что догадывалась, все они были надуманы им самим, дабы привлечь именно ее внимание. Она прекрасно помнит тот день в Эрмитаже, когда скромный бригадир Суворов слушал ее рассуждения о том, что великие люди часто имеют свои недостатки, от коих ни время, ни старания, ни сама слава не могли их освободить. Да оное, на ее взгляд, и не нужно. Суворов впитывал каждое ее слово. С тех пор и пошли его чудачества. Сказывают, он может ни с того, ни с сего и кукарекнуть. А меж тем, солдаты любят его больше жизни своей, почитают его сверхчеловеком и готовы идти за ним на любую сечу, поскольку считали себя непобедимыми со своим любимым генералом. Вот и как судить такового человека?
Екатерина перевела глаза на Потемкина. Противу щуплого Суворова, тот выглядел исполином и красавцем, не говоря уже о том, как он был одет, какого размера брильянты сияли на его одежде и каковое количество орденов украшали его широкую грудь.
Да, чудаковатого Суворова трудно было сравнивать с всесильным Потемкиным, но, как ни странно, вес их обоих был примерно одинаков в глазах императрицы. Пуще того: ей было бы трудно выбрать среди них главнее человека на нынешний день, буде надобно было бы выбирать одного из них. Потемкин управитель России, но Суворов защитник от ее врагов. Кто важнее?
Екатерина улыбнулась своим мыслям: такие вот загадки преподносит жизнь. Кстати, а кто она сама для России? Об оном задумывается, поди, не один россиянин. Она оглядела залу. Лица, в основном, довольные, веселые, и большинство глаз направлено на нее, державную императрицу. Екатерина милостиво кивнула ближайшему около нее кругу, подумала: все хорошо, не стоит ей беспокоиться о своем положении, по крайней мере, сей час, когда она на веселом балу. Екатерина паки заговорила с князем Потемкиным:
– Григорий Александрович, какие у вас теперь отношения с Суворовым? – она показала на генерала глазами.
Потемкин, чуть выпятив нижнюю губу, сказал, едва шевеля губами:
– Таковые, какие обычно бывают между командующим и его генералом. У меня стратегия, у него тактика, которую я не всегда одобряю. Оттого и не доволен мной бывает наш боевой Суворов.
– Он полагает у тебя не правильная стратегия, а его тактика – правильная?
– В последнем случае, с осадой Очакова, полагаю, именно так.
– Генерал несчастлив в семейной жизни, поелику, мыслю, он бывает последнее время резок.
– Может статься, государыня-голубушка. Я не в обиде на него, он смелый и, мыслю, гениальный полководец.
Екатерина, вскинула глаза на Светлейшего, проверяя: не шутит ли он, но лицо князя было совершенно сериозным.
– Гениальным? Приятно слышать мне, князь, таковую характеристику генералу Суворову. Не так-то много гениев на нашей грешной земле!
Через колико дней, генерал-поручик Александр Васильевич Суворов получил новое назначение: ему следовало ехать в передовой корпус Молдавской армии и принять там Вторую дивизию. Основная задача: помогать цесарскому принцу Кобургскому.
Записки императрицы:
Гишпанские добровольцы: бригадир Уррути, маиор Таранко, капитаны Парада и Пуле награждены Герогиевскими лентами за отличную храбрость при взятии Очакова.
По прошествии недели после приезда генерал-фельдмаршала князя Потемкина-Таврического, его эскадрон конных гвардейцев под звуки фанфар пронес мимо Зимнего дворца двести турецких знамен, захваченных в Очакове. Сначала, Екатерина и придворные наблюдали за сим парадом, с балкона дворца. Затем, сам князь Таврический поднялся за императрицей и, держа за руку, вывел на площадь к гвардейцам.
– Виват, Потемкин! – крикнула она, когда они шли под руку между рядами солдат.
Солдаты, что есть силы, выдохнули троекратно громовое:
– Виват, государыня Екатерина! Виват! Виват! Виват!
Сия картина была отменно впечатляющей. Под оглушительные залпы пушек, счастливые фельдмаршал и императрица, в сопровождении генерал-адъютантов, удалились во дворец.
Екатерина не скупилась на награды. Среди прочих, за воинскую доблесть, проявленную при штурме Очакова, был награжден орденом Святого Георгия 2-го класса генерал-лейтенант, Александр Николаевич Самойлов, племянник Потемкина, внешне весьма похожий на Светлейшего, особливо, осанкой и ростом. Не обойден наградой такожде и правая рука князя Потемкина-Таврического – Попов Василий Степанович, получивший генерал-майорский чин, а орден св. Анны первой степени государыня обещала ему в ноябре, в день своего Тезоименитства.
Дабы закрепить успех Главнокомандующего, в честь Светлейшего князя, императрица устроила праздник и дала незабываемый обед. Князь, как всегда, благоухая французским парфюмом, сияя брильянтами и орденами, сидел по правую ее руку, а Александр Мамонов, в красном, тоже обильно украшенном каменьями, камзоле, сидел по левую. Светлейший был сама любезность со всеми, на редкость, приветлив и обходителен. С лица императрицы не сходила улыбка. Несколько раз она весело и звонко рассмеялась на его остроумные замечания. Все сходились во мнении, что оба они рады видеть друг друга, как в первые годы совместной жизни. Он преподнес ей подарок, которым она была весьма довольна и благодарила его самыми нежными и признательными словами.
Екатерину беспокоило, что князя Таврического не любили при дворе. Хотя удивляться было нечего: как приметила ее подруга, Анна Никитична, все, что в империи происходило хорошего – относили к ней, а все плохое – приписывали ему.
Раздумывая об оном, она как-то спросила своего камердинера, Захара Константиновича Зотова:
– Скажи, пожалуй, Захар, любят ли князя в городе?
На что мудрый грек, без обиняков, ответил:
– Один токмо Бог, да вы.
Екатерина пожала плечами:
– Странный у нас, однако, Захар, народ! А вот послушай, как его любят его солдаты. И она пропела, как могла, незатейливые слова из солдатской песни:
«Силу к силе приберем, Все до единого умрем, А Потемкина прославим, Мы сплетем ему венец, От своих, братцы, сердец!»
Закончив, Екатерина снова обратилась к камердинеру:
– Ну, Захар, каково?
Тот согласно закивал головой:
– Справедливые, государыня, слова! Справедливые! А не любят его токмо из-за людской зависти, государыня-матушка. Токмо из-за оной, окаянной зависти.
Екатерина, зная о присутствии Потемкина в Петербурге, чувствовала себя спокойной, защищенной от всяких неприятностей. Однако, окроме радости встреч, праздничного настроения необходимо было решать государственные вопросы, понеже и она, и он прекрасно сознавали, что их страна все еще находится в состоянии войны, воюя на два фронта: с Турцией и Швецией. Польские дела тоже не радовали: они ведали, что Сейм, ожидал поддержки Пруссии с тем, дабы сплотить свои патриотические силы противу России, хотя, понятно