– Согласен, Ваше Величество! Сии рельефы весьма бы украсили стены театра.
Великая княгиня Мария Федоровна была в тягости последний месяц. Екатерина, обожающая детей, с нетерпением ожидавшая рождение следующего внука, не упускала возможности крестить детей своих приближенных. В последний день февраля императрица крестила сына князя Сергея Федоровича Голицына и племянницы Потемкина, Варвары Васильевны, названного Федором.
Внучка императрицы Екатерины Алексеевны родилась посреди жаркого лета в июле. К августу Екатерина приобрела для ее отца достойный подарок и пригласила его, дабы вручить его ему. Она встретила Великого князя Павла Петровича вместе со своим статс-секретарем Александром Безбородко, коий, поклонившись, сразу сел за стол, занявшись своими бумажными делами.
После приветствий, улыбающаяся государыня обратилась к Павлу:
– Ваше Высочество, я приготовила вам сюрприз в честь рождения вашей дочери и моей внучки Александры.
– Сюрприз? Для меня? – удивился Павел. Царственная мать не очень-то баловала его сюрпризами такого рода. Он выжидающе посмотрел на нее.
– Сюрприз зело материален: я выкупила у братьев Орловых их Большой Гатчинский дворец.
Она подошла к сыну, обняла его.
– С сего дня он твой. Я его тебе дарю.
– Спасибо! – смущенный Павел токмо и нашелся, что поцеловать матери ручку.
Екатерина успела ласково проложить руку ему на плечо.
– Отныне ты его полновластный хозяин, можешь перестроить на свой вкус. Словом, делай там все, что найдешь нужным.
Довольный Павел сдержанно улыбался, пытаясь скрыть свою радость. Екатерина редко видела его улыбающимся, тем более смеющимся. Во всяком случае, в ее присутствии. В очередной раз она отметила про себя, как не симпатичен ее сын, даже когда улыбается.
– Спасибо вам, Ваше Величество, за царский подарок, – сухо сказал Великий князь, желая и здесь показать матери, что он не в особом восторге от подарка. – Я обязательно займусь дворцом, но чуть попозже. Ныне я занят обустройством Павловска, где я надеюсь увидеть вас вскорости. Екатерина сразу же узрела мысли своего вечно обиженного сына.
– Твоя воля, Павел Петрович. Распоряжайся. Семья у тебя большая. Как поживают моя невестка и внучка?
Разговор пошел о них. Но живой интерес императрицы охлаждался явным нежеланием сына обсуждать с ней своих домочадцев. Через колико минут разговора Екатерина попрощалась с Великим князем. Она взглянула на сидящего за столом Безбородку. Тот, усердно что-то записывая, не поднял головы. Не попрощавшись, Екатерина удалилась в свои покои.
Записки императрицы:
29-го июля 1783 года в семье Великого князя Павла Петровича в Санкт Петербурге родилась дочь. Моя заздравная книжка пополнилась барышней, кою в честь старшего брата назвали Александрой. По правде сказать, я несравненно более люблю мальчиков, нежели девочек. Подарила Великокняжеской семье недавно выкупленную у Орловых поместье – Гатчину. Отписала Светлейшему о рождении внучки.
Сашенька был весьма расстроен укором Светлейшего князя, но не хотел отказываться от лошади. Екатерина в очередной раз убедилась, что с характером у Ланского все было в порядке.
По просьбе Светлейшего, императрица была занята поиском для Черноморского флота Адмирала с достойным опытом. Таковых, сожалительно, было до крайности мало. Наконец, она остановилась на Адмирале Эльфинстоне, хотя ей докладывали о вспыльчивом и неуравновешенном характере оного флотоводца. Тем паче, что тот выставлял условием ехать к Черному морю токмо со своим взрослым, тоже неуемным сыном, служившим на флоте. Но выбора не было, отец и сын отправились к князю Потемкину. Вскоре она получила от Светлейшего послание:
«Лагерь между Акмечетью и Карасу Базаром на Бурунче. 9 августа 1783
Матушка Государыня. Изготовя отправлять сего курьера с ответом об Адмирале Эльфинстоне, получил присланного со Всемилостивейшим рескриптом и награждениями Генералам, от меня рекомендованным.
Матушка моя родная, побывай у меня в сердце, ты увидишь, сколь нелицемерно я несу живот мой, паче на службу, и естьли ты благоволишь призирать на мои дела, то я пойду охотно в воду. Возвращаюсь на Эльфинстона. Конечно, предприимчивый Адмирал здесь нужен, но как согласить: Клокачев был капитаном, как тот был уже Адмирал, а теперь старее чином. Ежели Вы найдете способ обойтить сии затруднения, не отымая Клокачева, который нужен для строения, то бы я просил Эльфинстона и с сыном.
В какие приятные стечения обстоятельств Бог Вам дал внуку Александру Павловну. Насаженные лавры будут возрастать на брегах Эвксина с Александром и Константином, а для нее взойдет роща маслин у мыса, что в древности назывался Парфенион, то есть – девичий. Урочище сие при Балаклаве, тут был в древности храм Дианин. Там Ифигения была жрицей.
Готовя за сим отправить подполковника Попова с описаниями Крыма, теперь не распространяюсь, а цалую ручки Ваши. Остаюсь по смерть,
Записки императрицы:
Первого августа у урочища Ураи-Улгасы русские войска – Бутырский пехотный и Владимирский драгунский полки победили войско ногайцев из семи тысяч человек во главе с Канакай-мурзой. Потери их – три тысячи убитых, включая канакай-мурзу, потери русских семьсот семьдесят семь убитых и раненых.
Императрицу занимали события на Кавказе, откуда приходили попеременно и худые и знатные сообщения о военных действиях русской армии. Но, конечно, всем сердцем она жила событиями в Крыму, там, где находился Светлейший князь. В последнем письме, хозяйственный князь писал о построенном Ханом Шагин-Гиреем близ Кефы монетном дворе, который находился во всей исправности и в таком состоянии, что монетное дело с успехом можливо было использовать. Князь находил, что через сей двор казна российская не малую приобретет пользу. Императрице надобно было, стало быть, принять сие к сведению и предпринять действия для его применения.
С утра ей подали депешу с известием, что Светлейший князь Григорий Потемкин вторично заболел. Екатерина заметила за собой, что, получая таковые новости о князе, у нее, последнее время, моментально кровь била в голову, чего не случилось даже тогда, когда аглицкая лошадь сбросила с себя Сашеньку Ланского. Нервной рукой она писала князю:
«Письмы твои из Кременчуга от 31 августа и 8 сентября, друг мой сердечный, я получила одно за другим. Дай Боже, чтоб ты скорее здоровьем оправился. Всекрайне меня обезпокоивает твоя болезнь. Я ведаю, как ты не умеешь быть болен и что во время выздоровления никак не бережешься. Токмо зделай милость, вспомни в нынешнем случае, что здоровье твое в себе какую важность заключает: благо Империи и мою славу добрую. Поберегись, ради самого Бога, не пусти мою прозьбу мимо ушей. Важнейшее предприятие в свете без тебя оборотится ни во что. Не токмо чтоб осудить, я хвалю тебя, что в Кременчуг переехал, но сие не должно было делать в самую опасность болезни. Я ужаснулась, как услышала, что ты в таком состоянии переехал триста верст.
Саша благодарит за поклон, не пишет, чтоб излишним чтением не обременить тебя больного.
Вести о продолжении прилипчивых болезней херсонских не радостные. Много ли тамо умерло ими? Отпиши, пожалуй, и нет ли ее между посланными матрозами и работниками. По причине продолжения оной едва ли поход мой весною сбыться может.
Прощай, друг мой любезный, молю Бога, да укрепит твое здоровье.
Сентября 17 ч., 1783 года. Из Петербурга
В коронацию мою белый клобук дам одному Новгородскому Архиерею, буде от тебя не получу письма прежде».
Записки императрицы:
В сентябре русские отряды с генерал-поручиком Павлом Сергеевичем Потемкиным и генералом-поручиком Александром Самойловым перешли Терек и опустошили Чечню и нанесли поражение Чеченским отрядам в боях под Атагами и Ханкалой, на реках Валерик, Гехи, Гойты и Рошня.
Десятого сентября на реке Кую-Ея, три полка донских казаков поразили отряд ногайцев. Позже ногайцы осадили Ейскую крепость, но их штурмы были отбиты. Ногайцы отошли, потеряв убитыми четыреста человек и пленными – двести.
В начале осени Екатерина получила тревожное письмо от Светлейшего князя:
«Всемилостивейшая Государыня!
В крайнем изнеможении от жестокой и продолжительной болезни моей, не в состоянии будучи сам писать к Вашему Императорскому Величеству, должен я сие заимствовать. Я осмелился, Всемилостивейшая Государыня, искать убежища от страданий моих, коего не нашел я в Кременчуге, наполненном лихорадками. Я спешу удалиться оттуда, но болезнь моя остановляет меня ежечасно. Едва в неделю довезли меня до Нежина, и здесь принужден я несколько дней остаться, чтоб собрать остатки ослабевших сил своих и укрепиться на дальнейший путь, которого я уже продолжать не мог. Не знаю, Всемилостивейшая Государыня, чем кончатся мучения мои, но между тем все дела и войски, Всевысочайше мне вверенные, так распоряжены, что не учинил я и не учиню никакого по оным упущения и коль скоро получу облегчение, то и на службе Вашего Императорского Величества.
Хан Шагин-Гирей, пользуясь влиянием своим в ордах, продолжает приклонять ногайцев к своим видам и не подает ни малой надежды ехать в Россию, отзываясь между прочим, что находится он и теперь в границах Российских. Он требует отправления курьера своего в Петербург, но как сею пересылкою старается выиграть время, то я и приказал ему сказать, что курьера того может он отправить по прибытии своем внутрь Российских пределов. Недавно, призвав к себе находящегося при нем приставом подполковника Рахманова, слышал, как отзывался он ему, что хочет писать о состоянии своем в Константинополь, к находящимся тамо иностранным министрам, но послано от меня к господину Генерал-Порутчику и Кавалеру Суворову предписание о высылке его из Тамани внутрь Империи Вашего Императорского Величества. Надеюсь вскоре кончить все его затеи.