Екатерина предложила Григорию Александровичу занять покои в Зимнем дворце. Но ревнивый Потемкин не захотел там поселиться и спать на постели предыдущего полюбовника. Екатерина Алексеевна, прикусив язык, не стала настаивать, повелев обустроить для него комнаты под своими покоями. Помещения, занимаемые прежде Васильчиковым, стали использовать для заседаний Государственного Совета. В Царском же Селе, Потемкину отвели покои не так близко. Ему приходилось перебегать анфиладу холодных коридоров. Ходил он всегда в обуви на босу ногу, в холодном шелковом турецком халате.
После двухнедельного пребывания в Царском Селе, Потемкин изрядно простудился и заболел, что весьма обеспокоило императрицу. Однако, дела государственные не терпели отсрочки, и государыня каждодневно занималась ими, ни на минуту не забывая о своем любимце. Ей хотелось поскорее покончить с нетерпящей отлагательства основной работой и повидаться с ним. К вечеру, в один из дней, ей принесли от него записку. Пробежав глазами, она, попросила Елагина оставить ее ненадолго одну и, желая порадовать любимца, в первую очередь, новым званием для его троюродного брата Павла, быстро набросала ответную записку:
«Хочется мне весьма все произвождения сегодня кончить, как гвардейския, так и армейския, но не ведаю, успею ли. И из сего мне ожидать потом будет много недовольных людей и лиц, кои все, чаю, сего же дня или завтра увижу, и таковые дни для меня так приятны, как пилюли принимать. Фуй, как хорошо быть на моем месте! Allons, encourages-moi avec quelque chose. Ведь Павлу Сергеевичу достается в Генерал-Маиоры, изволишь ли сие ведать? Велю ему ехать к Бибикову. Об ласке моей упомянуть нечего: ты сам видел, какова я была вчерась, такова и сегодня. Если б ты мне пожаловал дни с три срока еще, я б все с большим порядком устроила и приготовила, а чрез то ничего потеряно не было бы. Прощай, сударик».
Записки императрицы:
Генерал Григорий Потемкин не захотел поселиться в покоях Васильчикова. Возможно, выкупить в казну и подарить ему Аничков дворец? Он красив, построен на правом берегу Фонтанки, недалеко от Воронцовского дворца. Сей дворец должон понравиться ему, понеже генерал весьма склонен к православию, а там имеется церковь с трехярусным резным иконостасом на втором и третьем этажах, которая выходит на Невскую перспективу.
Прошел первый месяц долгожданной весны. Но снег и не думал пока таять, хотя солнце светило гораздо ярче. Светило, но не грело. Государыня велела отдернуть занавесы до отказа, дабы солнечный свет мог поглубже проникать в дворцовые помещения. Она любила постоять у окна, понаблюдать движение трескающегося льда на Неве.
Екатерина все еще старалась скрывать отношения с Потемкиным, хотя знала: все всё знают. Недавно к ней подошел граф Алексей Орлов. Прибывший ненадолго из Италии, он доложил, окроме всего, касательно военных дел, что след самозванки Таракановой уже взят, и он направил генерала Христинека к месту ее пребывания. Екатерина, однако, догадывалась, что Алехан прибыл в столицу с двумя целями: примирить ее с братом Григорием, или самому занять его место. Инако, с чего бы он четыре дня наблюдал бы свет в мыленке? Теперь же, остановив ее на выходе из ее покоев, он недвусмысленно стал намекать на ее отношения с Потемкиным.
– Екатерина Алексеевна, – заявил он, – вы часто стали пропадать по ночам в мыленке. Ранее того не бывало.
Екатерина на минуту опешила, не зная, что и ответить. Ужели тот знал о ее встречах там с Потемкиным?
– С чего вы взяли, граф? – спросила она, прикусив губу и, растерянно глядя мимо него.
– Понеже последние четыре дня там до самой ночи горит огонь.
– Что же в том странного? – спросила она, – я полюбила мыться теперь по ночам.
Граф Алексей пожал плечами.
– Раньше, Ваше Величество, оное не замечалось, – сказал он с легким сарказмом.
Екатерина мягко улыбнулась:
– Что поделаешь, Алексей Григорьевич, люди имеют таковую способность – меняться. Как видите и меня сие не обошло.
Ей было приятно узреть, что саркастическая улыбка сползла с лица графа.
– Ваш новый генерал-адъютант сделался вашим основным докладчиком по военным делам, что весьма удивляет Захара Чернышева, – заметил ей граф. – Захар даже собирается покинуть столицу и уехать в свой Ярополец…
Екатерина измерила его не самым приятным взглядом:
«Мели Емеля, твоя неделя», – подумала она мстительно. Сделав удивленное лицо, она спросила:
– Вы и об том знаете?
Дабы доказать императрице, что он в курсе событий, Орлов сказал:
– Генерал Потемкин передал Чернышеву ваш указ о порядке допуска во дворец во время собраний и куртагов армейских офицеров.
Екатерина сделала вид, что ничего особливого он ей не сообщил.
– Да, полагаю, весьма хороший указ. Пора наводить везде порядок, не правда ли, Алексей Григорьевич?
– Вестимо! Порядок должон быть везде, – согласился с некоторой иронией в голосе, граф.
После оного разговора Екатерина направлялась в свои покои с плотно сжатыми губами и злыми глазами, еле сдерживая слезы. Как надоели ей всевидящие Орловы! Как нелегко избавиться от их давления!
Бросившись в кресло, она долго сидела, приходя в себя. Нет, все-таки ей надобно набраться терпения и постепенно довести их влияние до минимума. Не надобно ей с ними вовсе видеться. Три месяца назад в Петербурге собрались четверо из пяти братьев Орловых и, князь Григорий Орлов поднес ей драгоценный алмаз по случаю ее тезоименитства. Примирение состоялось, но прежней близости с ним не было, зачем же мучить ее своими дурными замечаниями? Слава Богу, на днях сей пронырливый граф Чесменский отбывает в Ливорно.
Дабы снять напряжение, она написала записку своему любимцу касательно разговора с графом Орловым. Пусть оценит, на каковые беспокойства она испытывает из-за него.
«Часто позабываю тебе сказать, что надобно и чего сбиралась говорить, ибо как увижу, ты весь смысл занимаешь, и для того пишу.
А.Гр. у меня спрашивал сегодни, смеючись, сие: «Да или нет?» На что я ответствовала: «Об чем?» На что он сказал: «По материи любви?»
Мой ответ был: «Я солгать не умею». Он паки вопрошал: «Да или нет?» Я сказала: «Да». Чего выслушав, расхохотался и молвил: «А видитеся в мыленке?» Я спросила: «Почему он сие думает?»
«Потому, дескать, что дни с четыре в окошке огонь виден был попозже обыкновенного». Потом прибавил: «Видно было и вчерась, что условленность отнюдь не казать в людях согласия меж вами, и сие весьма хорошо».
Молвь Панину, чтоб чрез третий руки уговорил ехать Васильчикова к водам. Мне от него душно, а у него грудь часто болит. А там куда-нибудь можно определить, где дела мало, посланником. Скучен и душен».
Зато в тот день, в качестве награды за все неприятности, было получено прекрасное известие о доблестном победном сражении с Кубани. Получив сие известие, имевшем место третьего апреля, Потемкин потащил гонца в кабинет императрицы, неустанно повторяя: уж коли наши солдаты бьют врага, превосходящего в двадцать раз, то взять Царьград будет весьма легко! Представив государыне поручика Ржевского, он извел его своими вопросами, желая знать все подробности битвы у реки Калалах.
– Сказываешь, Матвей Платов, двадцати лет? – вопрошал он поручика Андрея Ржевского.
– Да, ваше Превосходительство, донской казак двадцати лет!
– Я всегда сказывал: казаки еще та сила! – восхищался Потемкин. – Суметь разбить двадцать пять тысяч турок, а среди них свирепых черкесов, арапов, сказываешь и некрасовских казаков?
– Так точно, ваше Превосходительство! Все они были объединены Девлет-Гиреем и Шабаз-Гирей-Солтаном.
– Какова же была цель их? – приветливо обратилась к нему государыня.
Поручик, развернувшись от Потемкина к ней, ответствовал четко и радостно:
– Их целью, Ваше Величество, было вырезать всю охрану обоза Платова и с ним Ларионова.
– Как же сей Платов сумел упредить нападение? – обратила свой вопрос Екатерина и Потемкину, и Ржевскому.
– А вот, умел сей офицер Платов, – опередил Ржевского Потемкин, – внимать предостережению, не пропустил мимо ушей. Честь и хвала сему воину! – воскликнул он. – Расскажи, пожалуй, поручик, еще раз об том. Послушайте, государыня-матушка, – попросил императрицу Потемкин. Екатерина, кивнув, устремила глаза на молодого поручика.
Ржевский, видный собой офицер, пышущий здоровьем, страшно волнуясь перед ней, стоя навытяжку, паки доложил:
– В ночь перед атакой к Матвею Ивановичу Платову подошел старый казак и сообщил, что птицы кричат как-то особливо, чего не должно быть. Он утверждал, дескать, таковое уже было перед неожиданным нападением на русских большого отряда турок. Платов, заподозрив ночное нападение, отправил за подмогой в штаб подполковника Якова Бухвостова.
Поручик, докладывая, немного смешался. Потемкин, подойдя к нему, похлопал его по плечу так, что тот чуть не присел. Весело взглянув на него, генерал восторженно изразился:
– Вот так наши орлы действуют, государыня-матушка! Семь раз отбивали наши атаки. Турки, потеряв сотни солдат, готовили восьмой, но тут подоспела пехота под командованием молодого подполковника Уварова, посланная Бухвостовым. Наши солдаты ударили в тыл врага картечью. Воображаю, как они побежали!
– Каковы наши и их потери в людской силе? – обеспокоенно спросила поручика Екатерина.
Потемкин, готовый ответить, подскочил со своего места, быстро зашагал вокруг стола.
– То меня и радует, государыня-матушка, что наших убито восемь человек, а бусурманов – пять сотен, среди них два султана и черкесский бей!
Екатерина радостно улыбнулась.
– Так мои солдатушки не хуже героических греческих спартанцев! – радостно заметила она. – Токмо их было триста, а моих – в пять раз поболее!
Потемкин, несколько смутившись, напомнил: