– Ну, что сказать? – говорила она. – Я два года, с шестьдесят пятого до конца шестьдесят седьмого года, писала свой «Наказ». Оная работа я вам, Сашенька, скажу, нелегкой была. Я использовала передовые идеи прогрессивных философов, ученых, опыт управления передовых государств Европы. Для чего весь сей мой труд? – с улыбкой спросила она и тут же ответила:
– Для того, чтобы искоренить деспотизм, жестокость, беззаконие, улучшить благосостояние народа.
– И народ вам благодарен, Ваше Величество! – с искренней восторженностью подхватил ее тираду Ланской.
– Отнюдь! Далеко не все, по крайней мере.
Александр уже сменил свою восторженность на соболезнующий взгляд. Она усмехнулась и продолжила:
– Многие считают, что я, напротив, хотела замаскировать свое истинное, деспотичное лицо монархини. Как тебе нравится сие, мой мальчик?
– Думаю тяжело быть государыней, моя Катенька, – отвечал он, жалостливо обнимая ее.
Екатерина охотно прильнула к нему и продолжила:
– Ну, а потом война с турками. Много потерь. Разрыв с Орловым, потом князь Потемкин, большая изнуряющая к нему любовь. За ними еще никчемные фавориты и, наконец, ты – моя радость и мое отдохновение.
– Катя, ужели ты никогда не была счастлива? – спросил, пытливо, с сочувствием глядя ей в лицо, Ланской.
Екатерина помолчала.
– Не знаю. Были какие-то обрывки счастья. Была любовь, но счастья не было. Наверное, едино с тобой я поняла, что такое быть счастливой с мужчиной. Хотя… есть еще и другое счастье у меня. – Она лукаво взглянула на фаворита. – Догадываешься?
– Внуки?
– Да! Они тоже. Но есть еще одно счастье…
Екатерина загадочно улыбалась. Лицо Ланского, на сей раз, выказывало недоумение.
– Не знаю… То, что ты императрица?
Продолжая улыбаться, Екатерина гордо молвила:
– Не просто императрица, я – русская государыня, царица самого лучшего народа во всем свете!
Ланской заулыбался ей в ответ, заключив ее в объятья, молвил: – И безраздельная царица сердца моего!
Записки императрицы:
Князь Потемкин поручил командование Каспийской флотилией Войновичу Марку Ивановичу. Поначалу владетель Астробадской провинции Персии Ага-Мохаммед хан дал согласие на устройство нашей фактории, а затем вероломно захватил Войновича и его офицеров в плен, изобразив оное, как своевольничание подчиненных. Войновичу пришлось отдать приказ об уничтожении фактории. Теперь он возвратился в Астрахань. Думаю, все оное – результат беспечности Войновича.
Подошло время ехать на судьбоносную, как полагала Екатерина, встречу с Австрийским императором. Она ехала с небольшой свитой, понеже визит императора Иосифа Второго носил секретный характер. Он направился в Могилёв под именем графа Фалькенштейна. Готовя оную встречу со своим советником, Александром Безбородкой, Екатерина указала в письме Белорусскому наместнику, графу Захару Чернышёву, дабы в иллюминациях и других праздниках могилёвских избегались вензеля имен обоих Величеств.
Собираясь в Могилев, государыня положила сделать что-то наподобие ревизии в пяти соседствующих губерниях.
Екатерина желала узнать, как работает администрация в губерниях, их уездах, как обеспечивается новая власть помещениями, как содержатся архивы. Словом, ей хотелось узнать, как работала новая, введенная ею, система управления. Чиновники её свиты получили задание выяснить в каждой из тех губерний, как выполняются предписания новых «учреждений» и докладывать результаты инспекции ей.
Всего было подготовлено шестнадцать вопросов руководству губерниями. В частности, им надлежало узнавать, много ли имеется нерассмотренных гражданских и уголовных дел, колико содержится осуждённых, изучать работу приказов общественного призрения и состояние их казны, а также принимать письменные заявления по поводу местных нужд от дворян и городских голов. Свою инспекционную поездку императрица собиралась сопровождать раздачей дополнительных пожалований на школы, дома призрения, возведение каменных домов для горожан и на другие цели около четырех с половиной тысяч рублев.
Результаты инспекции оказались неутешительными: обнаружилось много упущений и несоответствий, пробелов, лазеек, по которыми требовались дополнительные указания государыни и, которыми пользовались нерадивые и безответственные чиновники. Выяснились проблемы с нехваткой сотрудников, трудности с поиском населённых пунктов, пригодных к превращению их в уездные города. Количество не рассмотренных дел, к примеру, в Пскове, оказалось не малым – двести тридцать три, а в уездном Порхове, с населением в тридцать тысяч, их нашлось всего сорок три. Число осуждённых в Пскове было примерно двадцать, в уездных же городах до семи человек. Все оные недостатки и попущения по возвращении государыни долженствовали быть рассмотрены, исправлены и приведены к исполнению Безбородко.
Заехали в Шклов, где их с пышностью встречал Зорич, но императрица спешила, не осталась ночевать, пообещав заехать на обратном пути.
Екатерина была довольна своей работой: благо, что недостатки выявлены, осталось, стало быть, еще немного поупражняться на сей ниве, дабы исправить все огрехи.
Император Иосиф Второй прибыл в Могилёв за день до приезда Екатерины Второй. На пути он отписал своей матери, Марии – Терезии, довольно едкое письмо, содержание коего стало известно Екатерине через несколько месяцев:
«Литовская земля, которая досталась императрице от Польши, очень плохо и мало населена; вся почти леса и болота… население ничтожно».
Проезжая по дороге к Могилеву и князь Григорий, граф Ланской и государыня Екатерина удивлялись добротным дорогам, усаженными вдоль них деревьям. Князь Потемкин помчался к Могилеву, опережая поезд императрицы на два часа, дабы встретить заранее императора и распорядиться всем касательно императорской встречи.
На подъезде к поместью Чернышева, в голове Екатерины паки всплыло, как на заре их юности, влюбленный в нее Захар Григорьевич, ненавидел всех окружавших ее кавалеров. Граф постоянно шлет письмы, докладывая ей, каковые работы он учинял на своем посту, для процветания сей новой области ее империи. Захар Чернышев расширял дороги, строил присутственные места, поощрял переход католического крестьянства в православие. Что и говорить: умел сей государственный человек все обустроить! Пять лет назад она с князем Потемкиным побывала в его прекрасном незабываемом поместье Ярополец и доподлинно убедилась: людская молва права: его поместье можливо было сравнить с французским Версалем.
Поезд императрицы въехал в Могилев 24-го мая. Как оказалось, император Иосиф – граф Фалькенштейн пребывал среди встречающей ее толпы. Встреча была устроена великолепно! В трех верстах от города была воздвигнута триумфальная арка, где встретил её стареющий, весь седой, но весьма представительный граф Захар Григорьевич Чернышев с чинами губернии и дворянством с их предводителями. Однако на второй день пребывания императрицы в Могилёве губернатор повздорил с князем Потёмкиным: на предложение Светлейшего передать местному епископу награду правительства, гордый и самолюбивый граф вдруг вспылил:
– У вас есть на то адъютанты, а я уж стар для рассылок!
Екатерина находилась в соседней комнате с Перекусихиной, и сама слышала сей разговор. Не успел князь в ответ открыть рот, как она, опасаясь непредвиденного продолжения, вышла и позвала Светлейшего. Насупившийся, с побледневшим лицом, князь, догадываясь, что она все слышала, едва сдерживаясь, последовал за ней.
Согнувшись и упершись руками о стол, он молчал. Екатерина подошла, осторожно погладила его руку.
– Не серчай на него, князюшка. Вестимо, граф знает, что он из-за тебя потерял службу в столице.
Князь Григорий Александрович повернулся к ней и, саркастически улыбнувшись, холодно ответил:
– Чего уж там, душа моя! Чай, жена его желает жить в Петербурге, вот и заела графа касательно их проживания в Могилеве.
– То-то и оно! – подхватила Екатерина, намеренно не замечая его холодности. – Забудь, Светлейший князь Григорий! А я дам ему знать, что не по душе мне его поведение. И, стало быть, ордена заготовленного ему не видать. Будет знать, как обращаться с близкими мне людьми!
– Стало быть, останется без ордена? – Потемкин наигранно сделал глубокий выдох. – Ух, бальзам на сердце, государыня, кормилица моя!
Император Иосиф весьма понравился императрице Екатерине. Выразительнее лица она не видела: на молочно-белоснежном лице яркие серо-голубые глаза, крупный, с горбинкой, нос и яркие, красиво очерченые губы. Все оное обрамлено белым коротким париком. К тому же император велик ростом и широкоплеч. Загляденье! Александр Ланской присутствовал почти на всех встречах с австрийским императором. И видя, что Екатерина, заинтересовано засматривается на внешность графа Филькенштейна, настораживался. Удивительно, но Ланской всякий раз чувствовал, когда Екатерине кто-то нравился. Он краснел в таких случаях, стараясь не выказывать свою ревность, вдруг в середине разговора примолкал и вопросительно поглядывал на императрицу. Так случилось и на сей раз.
– Что с тобой, Сашенька, – вопрошала его Екатерина, возвращаясь с ним после очередных переговоров, – ты слышишь меня?
Ланской, приходя в себя, виновато ответствовал:
– Да, да, слушаю вас, Екатерина Алексеевна…
Но голова его была занята мыслями о вдовце Иосифе, коего он уже воображал своим соперником. Екатерина давно разгадала его страдания и в такие минуты много о чем рассказывала и много смеялась, целовала и всячески тормошила его:
– Милый мой, Сашенька, ну, император хорош, спору нет, но, скажи мне, как возможно полюбить мужчину с безупречной белоснежной кожей?
Токмо после сих слов, Ланской смог улыбнуться.
В цесарском же короле Иосифе, окроме его примерной красоты, Екатерина еще обнаружила и его приятность, как и любезную легкость в беседе.