стив на себя вид изгнанников. Все это надобно было государыне выдержать.
Записки императрицы:
Зело занимает школьная реформа. Петру Первому школы нужны были для того, чтобы готовить артиллеристов и навигаторов. Нам же желательно для нашего государства воспитать нового гражданина, искреннего и верного поданного своему монарху. Теперь я упражняюсь выработкой плана школьного образования с сербом Янковичем де Мириево, просвещенным опытным педагогом, коего прислал, по моей просьбе, император Иосиф Второй».
Советник государыни Екатерины Алексеевны, Александр Безбородко подготовил договорный документ «Мемориал по делам политическим», предусматривающий условия союзного договора с Австрией, который был направлен на расчленение Турции. Оставалось токмо подписать его, но тут всплыло непредвиденное обстоятельство: первым должон был поставить подпись не императрица, а император, на чем настаивала мать Иосифа, Мария-Терезия. Сие не могло понравиться Екатерине. Подпись – есть достоинство империи. С какой стати, она должна ставить свою подпись второй? Никогда! Поразмыслив, Безбородко предложил просто обменяться письмами и каждому поставить свою подпись под своим письмом. Идея была принята и Екатерина, и Иосиф обменялись письменами, написанными ими собственноручно. Екатерина написала их 12-го апреля 1781 года, а два аналогичных письма Иосиф написал чрез неделю того же года. Они явились настоящей секретной конвенцией касательно раздела Оттоманской империи.
Неожиданно пришло известие, что в ноябре умерла мать Австрийского императора, Мария Терезия, освободив, наконец, от своей плотной опеки сына Иосифа, на радость Екатерине. Она была уверена, что теперь император Иосиф захочет еще больше сблизиться с нею, ведь расставаясь, он говорил ей таковые трогательные слова, чуть ли не признавался в вечной привязанности. Так оно и случилось: переписка с императором стала гораздо активней. Екатерине казалось, что само небо помогает ей во всех ее начинаниях, само Провидение движет и вдохновляет в деле, начатым еще Петром Великим. Задумавшись о всех своих победах и успехах, Екатерина подумывала о том, что пришла самая пора торжественно открыть уже готовый памятник, дабы отдать дань Петру Первому, увековечить своего великого предшественника и, заодно, себя.
Об Австро-Российском союзе узнал прусский король Фридрих, коему весьма не по нраву были встречи Екатерины с его врагом Иосифом Вторым. Обеспокоенный их сближением, он, несмотря на то, что его посол, полагал, что их встреча не даст никаких особливых последствий, послал в Санкт-Петербург своего племянника и наследника престола, принца Фридриха Вильгельма. Сам, сериозно больной, он вынужден послать кронпринца, понеже через несколько месяцев заканчивался срок договора с русским Двором. В свою очередь, узнав о поездке в Россию прусского наследника, император Иосиф обеспокоился тем, что тот едет туда с целью испортить все, что ему удалось учинить полезного для себя. Однако Екатерину нелегко было заставить отказаться от своих планов, особливо, когда ее интуиция подсказывала, что император, в пределах допустимого, весьма с ней откровенен. Кронпринца Фридриха Вильгельма она приняла холодно, строго по протоколу. Разве можливо сравнить оного неуча с изысканной утонченностью австрийского императора! Императрице неприятны ограниченность и тупость прусского наследника и она, не скрывала своей скуки во время их редких бесед, предоставляя Потемкину и Ланскому труд развлекать непрошеного гостя. Фридриху Вильгельму хватило ума понять причину пренебрежения императрицы. Он положил, в отместку, сблизиться с цесаревичем Павлом, проявляя к нему дружеское расположение, которое началось еще четыре года назад, когда Великий князь приезжал в качестве жениха за будущей своей женой Марией Федоровной.
Своим неразумным поведением Фридрих Вильгельм окончательно провалил свою миссию в русской столице, тем паче, что австрийский император Иосиф Второй срочно направил в Санкт-Петербург своего камергера, принца де Линя, красавца, храбреца, сердцееда и обладателя острого ума. Император отправил в Санкт-Петербург своего посланника, снабдив его самыми хвалебными рекомендациями. С первых же минут императрица и принц де Линь, взглянув друг на друга и оценив противуположную сторону, обратились к разговору, напоминающему некое соревнование по степени остроумия. При его появлении в Санкт-Петербурге все знаменитости, включая даже князя Потемкина, на взгляд Екатерины, поблекли. Екатерина, чувствуя, что нравится принцу, сама полностью попала под его очарование. Во время вечерних раутов в Эрмитаже, она с удовольствием выслушивала все его проказливые суждения, остроты и анекдоты.
Сей принц был четвертым человеком, после Льва Нарышкина, Александра Строганова и Григория Потемкина, коий мог заставить ее искренне и много смеяться.
– Князенька, – обращаясь к Потемкину, говорила императрица в узком кругу, куда входили Ланской, Протасова, Перекусихина, Дашкова и она сама, – оказывается, не один ты имеешь таковой веселый и смышленый разум.
– Вестимо, я не единый таковой! Государыня, чаю, похлеще меня и принца найдутся, коли поискать.
– А жена у принца имеется? – вопрошала Анна Протасова.
– Принцесса Франсуаза Лихтенштейнская. Сказывают, за красивое лицо, храбрость и лукавый ум в Париже его прозвали «сказочным принцем», – поведала княгиня Дашкова.
– Вот как! – усмехнулся Потемкин и глубже уселся в своем кресле. – Токмо в Париже? А как же в Вене или других столицах? Он же проживает во всей Священной империи: и во Фландрии, Франции, Испании, Австрии, Польши и Венгрии, – насмешливо заметил князь.
– Стало быть, он космополит, у него нет отечества, – подал голос Ланской. Екатерина, с подчеркнутым вниманием, прослушав замечание любимца, одарила его теплым взглядом.
– Да, у оного человека около семи отечеств, – скептически заметила Дашкова. – Он сам сказывал: официально он австриец, поскольку Бельгия входит в Австрийские Нидерланды, служит он императору Иосифу, но на самом деле, вы правы, господин Ланской, у него нет родины. Однако, его зазывают во все салоны, все дамы от него без ума. Шепотом передаются его международные похождения. Он презабавный и дерзкий. Я не раз встречалась с ним в Европейских салонах.
При сих словах и Потемкин, и Ланской поморщились. С каждым днем, однако, Екатерина, пуще прежнего восторгалась де Линем. Как всегда, в определенный день, она отписывала Мельхиру Гримму:
«У нас в гостях принц де Линь, – сообщала она – это один из самых забавных и легко живущих людей, каких я встречала. Какой оригинальный ум, мысли его глубокие, а шалит он как ребенок».
Зато прусский кронпринц совсем потерял лицо. При виде его Екатерина не в силах была не демонстрировать холодность и неприступность. Поняв всю неловкость своего положения, прусский наследник уехал. Освобожденная от него, радостно вздохнув, Екатерина среди прочего отписала Гримму и о племяннике Фридриха Второго:
«Уверяю Вас, своей занудностью он способствовал усилению ревматических болей в руке, которые у меня были, но стали проходить сразу после его отъезда».
Король Фридрих, как ни тщился, ничего не мог поделать, засим обычно бойкая переписка с императрицей прекратилась. Соответственно, договоры между Россией и Пруссией, сроки действия которых истекали в текущем году, более не продлились.
Записки императрицы:
Александр Андреевич Безбородко представил Коллегии Иностранных дел записку о моей деятельности из чего явствует, что за эти годы устроенно на новый лад губерний-29, построенно 144 города, заключено 30 конвенций и трактатов, одержано 78 побед, издано 88 «замечательных указов» законодательных и учредительных, 123 указа «для всенародного облегчения», государственные доходы увеличены втрое, рост внутреннего таварооборота, а такожде ввоз и вывоз товаров по Балтийскому и Черному морям увеличились в четыре раза.
Великий князь с супругой, собираясь более года, наконец, были готовы покинуть Царское Село. Однако, старый наставник наследника, вернувшийся с затянувшегося отпуска из деревни, Никита Панин, найдя свой пост занятый Остерманом и возненавидевший за это императрицу, усмотрел в их поездке некий подвох. Связывал он его с тем, что по отъезде, императрица не разрешит им вернуться в Россию и она, в их отсутствие, издаст Манифест, по которому наследником станет малолетний Александр Павлович. Разыгралась целая трагикомедия с негодующими выпадами сына и обмороками невестки. На следующий день они заявили императрице, что раздумали ехать. Возмущенная Екатерина заявила, что еще намедни во все дворы были отправлены курьеры с уведомлением монархов о поезде их Высочеств. И отменить ничего не можно. Павел Петрович с женой выдумывали все новые причины нежелания выезжать за границу, не выдавая основной. Екатерина была неумолима и им все-таки пришлось отправиться в путешествие напустив на себя вид изгнанников. Все это надобно было государыне выдержать. Но оппозиционное поведение Никиты Панина выплыло во всей своей красе. По отъезде Великокняжеской четы он как-то куда-то исчез, его нигде не было видно, позже императрице доложили, что он слег.
Следуя за границу, наследник с женой Марией Федоровной и сопровождающими их лицами, провели некоторое время в Киеве. Наместник Малороссии граф Румянцев устроил им пышный прием. 14-го октября состоялось празднование дня рождения Великой Княгини в Царском парке, в котором строился новый дворец. Уезжая, Павел сказал: «Вот сей город, где я всегда был бы счастлив. Он – воистину истинная столица наше державы!»
Несмотря на псевдоним, под которыми путешествовали Великий князь и его супруга, ни для кого не было секретом, кем именно являются граф и графиня Северные. Поелику везде их лично принимали сильные мира сего. После Варшавы, Вены, Венеции, Рима и Парижа, они отправились через Орлеан, Тур и Анжер в Брест. Самым дальним их пунктом путешествия была Голландия, владения мелких германских герцогов и принцев в Швейцарии, засим путь их привел в Монбельяр на родину Великой княгини, в сельское имение в герцогстве Вюртемберг. Там они пребывали месяц у родителей Марии Федоровны. Осенью чета отправилась домой через Штутгарт, Вену, Краков, Гродно, Митаву и Ригу. Везде их ожидали торжественные приемы и пышные увеселения.