– Ты – мужчина? – спросил он подростка.
– Я – будущий мужчина, но пока еще не мужчина.
– А где же мне найти мужчину?
– Иди по дороге и встретишь его.
Идет тигр по дороге, встречает старика и спрашивает его: – Ты – мужчина?
– Был мужчина, но теперь уже я не мужчина.
– А где же мне найти мужчину?
– Иди по дороге дальше и найдешь его.
Идет, идет тигр дальше по дороге, встречает бывалого охотника и спрашивает его:
– Ты – мужчина?
– Да, я мужчина, – отвечает тот.
– В таком случае покажи мне, какова твоя сила?
– Слишком близко мы стоим друг к другу, стань немножко подальше! – говорит охотник тигру.
Тигр отошел от охотника и стал поодаль. Тогда охотник говорит ему:
– А теперь повернись ко мне лицом и смотри мне прямо в глаза, но не шевелись.
Взял он лук и вогнал тигру стрелу прямо в лоб, сказав:
– Вот тебе моя сила! Большей силы у меня нет!
Закончив притчу, Руслан вышел на тост:
– Так выпьем же, друзья, за то, чтобы наши охотники фашистскому «тигру» бронебойным всегда и везде попадали в лоб!
– Руслик, ты просто поэт! Хорошо сказал! – оценил Иван.
– Отличный тост! – добавил Сидорский.
Все воодушевленно потянулись к кружкам. И тут раздался стук, дверь распахнулась, в избу вошел капитан Бражкин. Кружки замедленно опустились обратно, а экипаж синхронно встал.
– Здравствуйте, – сказал он и спросил: – Позволите войти?
Татьяна Матвеевна поняла, что пришел начальник:
– Пожалуйста, проходьте, милости простим, прошу к столу.
Бражкин поблагодарил и сел вместе со всеми.
– А вот выпивать, товарищ лейтенант, вы не вовремя задумали. В любой момент могут дать команду на марш, а у вас личный состав – нетрезвый, – заметил он.
– Понял, – тут же отреагировал Иван, кивнул Сидорскому, и тот виртуозно слил спирт из четырех кружек обратно во флягу, которая тут же, как у фокусника, исчезла.
А Катя, молодчина, быстро восполнила кружки морковным чаем.
– Хороший тост сказал ты, Руслан, – произнесла с легкой укоризной в адрес Бражкина Татьяна Матвеевна. – И не выпить за него нельзя! За то, чтобы вы побеждали в бою, за победу, дороги вы мои! Как мы ждали вас…
С горечью шли слова, из глубинок души, но лишь мгновение, она взяла кружку, встала, за ней поднялись и остальные.
От души и чокнулись – кружками. Все краем глаза смотрели за хозяйкой. Она аккуратно, в один глоток выпила спирт, запила водой из чашки, так же незаметно появившейся рядом, как и исчезнувшая фляга. Потом-таки перевела дух и села, вслед за ней опустились на свои места танкисты и Катюша. Бражкин из вежливости взял кусочек хлеба и небольшую картофелину в мундире. И, поблагодарив, встал из-за стола, сославшись на дела. Родин пошел проводить.
Бражкин не преминул вставить, впрочем, без запала:
– Родин, ты в своем уме? Кто разрешал спиртягу жрать?!
– Ну, то ж наркомовские, по капле, – сделав смущение, молвил Иван.
– В армии без команд и бздеть нельзя!
– Есть, не бздеть без команды! – вытянулся Родин.
– Учить, что ли, тебя, дурня, что пьяному – первая пуля и первый снаряд.
– Понял, виноват, товарищ капитан.
– Смотри мне…
Бражкин ушел, а Иван вернулся за стол с легкой усмешкой.
– Пронесло? – поинтересовался Сидорский.
Иван неопределённо кивнул головой, а Кирилл заговорщицки предложил:
– Может, нальем, он уже не придет?
– Я тебе сейчас налью, сам знаешь куда, – ответил Иван беззлобно.
А Татьяна Матвеевна, заметно повеселев, и румянчик заиграл, задорно заметила:
– Эх, мужики, ну, не можете радоваться жизни без выпивки!
– Кто б говорил, – пробурчал Кирилл.
Она встала, подошла к деревянному сундуку, открыла его и достала оттуда укрытую в холстину гармонь, развернула и положила на стол.
– Это «ливенка», – сказала, погладив ее, как живое создание. – Моему мужу Володе в 1914 году перед отправкой на фронт подарил его отец Афанасий Прокопьевич. Ее можно было купить за 22 рубля, а корова тогда как стоила, между прочим, 24 рублика.
Хозяйка растянула меха, слегка путаясь в клапанах, заиграла какой-то простенький мотивчик и запела весело и залихватски:
По селу тропинкой кривенькой
В летний вечер голубой
Рекрута ходили с ливенкой
Разухабистой гурьбой…
…По селу тропинкой кривенькой,
Ободравшись о пеньки,
Рекрута играли в ливенку
Про остальние деньки.
Отыграв, она задумалась.
– Это, вроде, блатная песня? – спросил Сидорский.
Хозяйка вздохнула и, не глянув на Кирилла, сказала:
– Это, милый человек, Сергей Есенин. Может, слышали, такой был русский поэт.
– Слышали, – за всех ответил Иван, тонкий томик с его поэмой «Анна Снегина» и другими стихами, пронизанными щемящей грустью, бездонной глубиной, удалью, легкостью слова и мальчишеской задиристостью, лежал в танке в его командирской сумке. Это было московское достаточно редкое издание. Книжку он никому не показывал, и это единственно, что осталось как память о мирной жизни.
«Эта женщина пережила большое горе или испытания судьбы, – подумал Иван. – И совсем не похожа на деревенских старушек. Каким злым ветром занесло ее сюда…»
– А по виду вы, Татьяна Матвеевна, совсем не деревенская, а городская, – учтиво заметил Родин.
Хозяйка грустно улыбнулась и вдруг попросила:
– Раз вам нельзя, так налейте мне немного!
Сидорский с радостью вытащил флягу из рюкзака, плеснул в кружку хозяйке.
– На Руси воины, идя в бой за Отечество, обращали свои души, сердца и молитвы к небесному воинству, святым Георгию Победоносцу, Ивану Воину, Сергию Радонежскому, Александру Невскому. И пусть их духовные силы, ребята, сохранят вас, оберегут от смерти в бою, отведут огонь и спасут. Спаси и сохрани!
Хозяйка перекрестила каждого и после этого кружки вновь соединились за столом.
После паузы Татьяна Матвеевна ответила на полувопрос Родина:
– Я родилась в Санкт-Петербурге еще в прошлом веке. Мы жили на Лиговке, там училась, потом вышла замуж… В общем, долгая история.
Катя, поняв, что на этом воспоминания закончились, подошла к Деревянко, сказала, чтоб слышали все:
– Саша, ты просил заготовить горячей воды, я два котла поставила в печи. В ведро нальешь. В сарайчике бочка с холодной водой, тазик, там и моемся. А баньки у нас уже нет, была, да ушла на дрова.
– Ребята, я тогда пошел? – тут же встал Саня из-за стола.
– Давай, – кивнул Родин.
– Кто первый встал, того и тазик, – бросил Деревянко.
Он налил горячую воду из котла в ведерко, попутно прихватив вещмешок, пошел в сарайчик.
Сидорский, очищая картофелину, сказал вслед:
– Наш пострел везде поспел.
Родин продолжил, чтоб выведать тайну хозяйки:
– У вас, видно, хорошее образование…
– У меня прекрасное образование, – уточнила с долей иронии Татьяна Матвеевна. – Я окончила Смольный институт.
– Там, где был штаб революции? – ввернул Кирилл.
– Это потом был штаб. А до этого там давали одно из лучших образований в России для девушек, – пояснила, как школьнику, очевидное.
– А я окончил Московский автодорожный институт, – сказал о себе Иван. – Хотели меня в автобат определить по специальности. Но это не по мне. Едешь на грузовике, как большая мишень на колесах, и с трех сторон тебя беззащитного расстреливают, подрывают и бомбят. А на танке – сразу сдачу по полной, из пушки и пулеметов. Верно, Катюша?
– Ага, броня крепка и танки наши быстры, – ответила девушка.
– Вот и взяли меня в танкисты. Курс обучения – и вперед!
Руслик поинтересовался настенными часами с гирьками, почему не ходят. Хозяйка пожала плечами, сказала, что, как немцы пришли, сначала кукушечка откуковала, а потом и часы замерли. Он предложил глянуть, снял их со стены. Открыв крышку, попросил тряпку, чтобы аккуратно вытереть механизм.
– Нужно чуточку спирта, – сказал Баграев. – Давай, Киря, плесни немного. А, ты, Катюха, принеси плошку с водицей, разбавим до нужной консистенции.
Сидорский налил слегка спирту и пошел мыться, прихватив чугунок с водой. Торкнулся, но дверь в сарайчике оказалась закрытой.
– Эй, на палубе, открывай! – крикнул он. – Чего закрываешься?
В ответ послышалось:
– Индивидуальная гигиена требует индивидуального омовения!
Через минуту дверь открылась, вышел Деревянко в галифе и рубахе, с блестящим от влаги лицом и сияющими от удовольствия глазами.
– Шикарно! – сказал он и пошел в избу.
Родин посоветовал Руслику сначала самому помыться, а потом и часы домывать.
– А я уже после вас.
– Иду, с большим удовольствием! – И, видно, вспомнив, спросил:
– Саня, у тебя лезвия нет случайно? А то моим уже и картошку не почистишь.
– Нету, Руслик, я еще не бреюсь, – ответил Саня, сел за стол и попросил Катю налить чаю.
А хозяйка поинтересовалась, за что Иван получил медаль «За отвагу» и орден Красной Звезды.
– За уничтоженные танки, орудия и пехоту противника, выбор небольшой, – отозвался Родин.
– Мой муж получил орден Красного Знамени в Гражданскую войну, – произнесла, задумавшись, стоило ли говорить.
– А сейчас где? – осторожно спросил Иван. – Воюет?
– Не знаю… В тридцать седьмом забрали и осудили. Дали 15 лет лагерей.
– Тогда многих забирали… Планы у них, что ли, были. Сейчас многих через штрафбаты отпускают, – сказал Иван и осекся. Видел, как штрафников во чистом поле на артиллерию и пулемёты перед нашими танками впереди пускали. Никто не возвращался…
– А в Первой мировой у Володи был Георгиевский крест и звание поручика, – сказала Татьяна Матвеевна с тихой гордостью.
– А как вы познакомились со своим будущим мужем? – спросил Саня, которому тоже хотелось прикоснуться к тайнам петербургской дамы.
И хозяйка, задумавшись, вдруг стала рассказывать, все более светлея лицом и молодея на глазах. С Володей Татьяна впервые встретилась на балу, который два раза в год давал Смольный институт для приглашенных молодых людей. Владимир был на последнем курсе Петербургского университета, и пригласил Таню на полонез.