– Да ну? – Кирилл даже рот открыл от такой фантастической новости.
– Он приказал прямо сейчас выдать ему лопату и обозначить участок работы, – продолжил Иван.
– Это мы мигом! – загорелся Сидорский. – Ну, ротный, мужик правильный. Уважаю!
Родин неторопливо пошел к танку Бражкина, а Кирилл в мгновение ока очутился на земле, схватил лопату, лежавшую на броне, и протянул уже собиравшемуся идти следом Потемкину.
– Держи, граф, – весело сказал он. – Поработаешь Львом Толстым!
Прохор опешил:
– На кой хрен ты мне ее суешь?
– Бери шанцевый инструмент, есть шанс – принять участие в героической обороне села Кукуево!
Потемкин уже рассвирепел, сдурел, что ли, Киря?
Тут из люка появилась голова Баграева, и он с ходу поддержал игру, мол, писарчук, ты в своем уме, приказы ротного не обсуждаются. Руслан, сидя на командирском месте, с таким жаром наседал, что Сидорский стал остывать, заподозрив неладное. Хорошо, лопата в ход не пошла. Он воткнул ее с силой в землю, наконец сообразив, что Иван его разыграл.
Прошка обозвал их придурками, так и не поняв, что это было, поторопился к Бражкину, непременно доложить о случившемся инциденте. Вдруг и был такой неожиданный приказ, а он не выполнил. И чем ближе Потемкин подходил к палатке командира роты, тем больше скользкий и гадкий страх заползал ему куда-то в область подбрюшья. Да, у него самый красивый каллиграфически выверенный почерк не только в батальоне, но и во всей бригаде. В школе по чистописанию всегда получал «пять»! Но месяц назад он допустил просто кошмарную ошибку: делая документацию для командира батальона, фамилию командира бригады написал через «ю»: Чюгун. Бражкин, увидев это «чудо», рассвирепел, обещал засунуть его в пушку и выстрелить и тут же спокойно и очень внятно сказал, что отправит башенным под первую же вакансию. А за год в роте, батальоне и во всей бригаде сменилось, считай, 80 процентов личного состава от безвозвратных потерь.
Родин, подходя к командирской палатке, еще издали понял причину неясного вызова. Бражкин, любивший напустить туману, и на этот раз сотворил по возможности фронтовой жизни сюрприз – в виде обещанного пополнения.
И сейчас прохаживался перед вытянувшимся строем «великолепной семерки», видно, уже успев накоротке расспросить каждого, и теперь рассказывал о славных боевых традициях гвардейской танковой бригады и 1-й роты, в частности.
Родин доложил о прибытии, следом за ним доложил Бобёр. Штокмана не вызвали, видно, разнарядки не было. Бражкин кивнул лейтенантам, чтобы стали рядом.
Выждав, вслед за взводными, несмело проявился пред очами ротного Потемкин.
– Ты ещё здесь, писарюга?! – раздраженно спросил командир. – Взял лопату – и на окоп!
Хотел Прошка уточнить, на какой окоп. Но вовремя прикусил язык, оценив запредельную борзоту этого вопроса, мол, какой там еще окоп, командир! Сразу путевка в экипаж! Потемкин скрылся из глаз и остановился как Витязь на распутье. Куда идти, к Родину или к экипажу командира роты? На два окопа поочередно – здоровья не хватит. Ближе был командирский, там экипаж уже как час вгрызался лопатами в грунт, а башенный командир Коля Свердун, увидев озадаченного писаря, заорал:
– Ты где шляешься, ротный тебя куда послал?
Потемкин буркнул, что не его ума дело, взял лопату, разрешив таким образом внутренние метания.
А Иван, пока еще говорил командир, как «покупатель», уже приценивался и пытался угадать, кто из этих добрых молодцев станет механиком-водителем их гвардейского экипажа. За пятнадцать месяцев войны командир взвода Родин поменял три танка, два раза горел, ранен был и контужен, но влегкую. И, быстро возвратившись в строй, в свой неизменный экипаж, что тоже было чудом, продолжал воевать. Взводные на фронте – расходный материал, и если в первом бою не убили зеленого летёху, считай, повезло, а если судьба отмерила ещё месяц, три, полгода и еще столько же, значит, это было где-то сверху и кем-то предписано…
Бывалый фронтовик Иван Родин в свои 25 лет порой чувствовал себя 40-летним, получил на грудь медаль «За отвагу», орден Красной Звезды, а сотни тысяч ребят остались в братских могилах, безвестные, без наград и почестей. После сражения под Прохоровкой он подумал: переплавить бы фашистские «тигры» и «фердинанды» и отлить из них солдатские медали и живым, и мертвым…
«Что ж вы, братцы, встали не по росту!» – подумал Иван, в мирном прошлом – спорторг класса и лучший нападающий футбольной команды школы.
На правом фланге стоял худой невысокий парнишка, комбинезон сидел, как пиджак на пугале, явно не по размеру. Голова выбрита под ноль, пилотка – на ушах, глазенки черные горят, старательно выпячивает грудь, кулачки – по швам. «Курносый защитник Родины из 8-А», – подумал Иван, дал ему кличку «недокормыш» и на глаз определил в радисты-пулеметчики.
Второй боец был на голову выше, в плечах – удалая ширь, лет 20–25, и с первого взгляда Иван понял, что это фронтовик, явно после госпиталя, рожа с хитринкой, руки – лопаты, вид простоватый, но цену себе знает. Этот траки таскать будет, как пулеметные ленты. Вот такого бы в механики-водители…
Третий был толстячок-узбек лет тридцати. Он смотрел отрешенно, и, видно, еще недавно на родной земле что-то ковал или собирал урожай для фронта и Победы. А дух полевой кухни, наверное, будоражил воспоминания об очаге под казаном с божественным, цвета червонного золота пловом (такой готовил дважды в год по каким-то своим праздникам в их московском дворике сосед Сулейман). «Вряд ли механик-водитель, скорей заряжающий, да и хватит одного упитанного на экипаж», – подумал Иван, имея в виду Сидорского. Кирюху после умятого в танке доппайка экипаж всякий раз предупреждал: смотри, Кир, из люка не вылезешь!
Одного взгляда на оплавленное огнем, без ресниц, с бордовым глянцем лицо четвертого бойца было достаточно, чтобы понять: чудом уцелел мужик, вернулся из огненного ада. И сколько лет ему, двадцать пять или сорок…
– Где воевал, братишка? – спросил Родин.
– В Сталинграде.
– А специальность какая?
– Башенный.
Ротный, перескочивший уже на свой конек о товарищеской взаимопомощи – «сам погибай, а друга выручай» – метнул взгляд на Ивана. Тот умолк и больше не рисковал со своими вопросами к пополнению. Он разом потерял интерес к остальным трем парням: черноусому грузину, нетерпеливо переминающемуся с ноги на ногу (дай команду – лезгинку спляшет), невозмутимому алтайцу (может, охотник хороший, мой глаз алмаз, белка в глаз) и простецкого вида парню из российской глубинки, измученной продразверсткой, затем коллективизацией и борьбой за светлое будущее (привыкли руки к тракторам, лапы, дай команду, рычаги узлом свяжет).
И чего гадать, если всё отгадано, и решение Бражкин по каждому бойцу уже принял: троих – мне, а четверых – Бобру.
– Рядовой Деревянко! – Бражкин перешел к делу.
– Я! – лихо отозвался «недокормыш».
– Выйти из строя! Назначен на должность механика-водителя во взвод лейтенанта Родина!
– Есть! – высоким звонким голосом ответил парнишка и глянул на Родина щеняче-просящим взглядом, сообразил, не такого ждали в экипаж на замену погибшего товарища.
Иван чуть не присвистнул от такого подарка. Совсем охренели штабные «мобилизаторы», этот пацан в лук со стрелами не наигрался, а его механиком-водителем на боевую машину прислали!
В экипаж Васи Огурцова его взвода определили Сергея Котова, удалого хитреца с лапами – совковыми лопатами, а Саидова, толстяка-узбека, – башенным в третий экипаж Игоря Еремеева.
А остальные четверо спецов по списку отправились во взвод Бобра.
– Пошли за мной! – без эмоций сказал Родин.
Теперь в колонну по одному и по росту встали Огурцов, Саидов и замыкающим Деревянко и, подстраиваясь под направляющего, в ногу двинули к «новому месту службы».
Построив взвод, Родин представил бойцов пополнения и поздравил их с назначением в 1-й гвардейский танковый взвод 1-й роты 1-го батальона гвардейской танковой бригады. Вышла заминка, первым петушиным голосом крикнул «ура!» Деревянко, за ним – Саидов, Огурцов промолчал.
– Слабовато, – недовольно заметил Родин.
И тут пополнение 2-го гвардейского взвода лейтенанта Бобра потрясло округу звучным троекратным «ура!»
– Во как надо, – оценил Родин и добавил: – Ничего, будем тренировать. А сейчас повторяю задачу: к рассвету, то есть к 7 часам, должны закончить капониры, то бишь окопы по уровню башен… Разойдись!
После официальной части Кирилл подошел к Деревянко, оценил физические данные, поинтересовался:
– Ты точно механик-водитель, ничего там не перепутали?
Деревянко насупился, молча скинул скатку и вещмешок на землю.
– Ладно, не обижайся. А звать-то тебя как?
– Александр. Деревянко…
– Ну, значит, Саня. – Он протянул руку. – А я – Кирилл, или просто – Киря.
Следом Баграев подошел, сунул руку:
– Ну, давай знакомиться. Руслан, можно Руслик.
Родин первым взял лопату, показывая без лишних команд, что время разговоров закончилось, пошел к окопу, который отрыли пока глубиной не более полуметра.
Сидорский взял свободную лопату, и это был бы не он, если б ее вручение не обставил с закавыками и загогулинами.
– А это БСЛ – большая саперная лопата. Ею немножко так окапываются перед боем, чтобы потом не тратить время на рытье могил. – И с этими словами он вручил инструмент Сашке.
– Ух ты, – подыграл Деревянко, – в нашей деревне таких не было. Попроще были.
Он взял лопату, вонзил в каменистый грунт, отхватил пласт земли и сбросил на бруствер. Несмотря на хлипкость, получилось сноровисто и ловко, деревенские руки будто и на час не расставались с лопатой.
– Правило первое. Удобных окопов не бывает по определению, – продолжил вещать Сидорский. – Правило второе. Вытекает из первого: делать максимальные удобства – по возможности.
– А третье правило? – с интересом спросил Санька.
Сидорский снисходительно усмехнулся: