Стылая тишина разорвалась звуком выстрела немецкого миномета, пронзительный свист – и взрыв снаряда перед самой цепью взвода. Потом заговорил пулемет, огонек пламени выдал его в доте, следом защелкали винтовочные выстрелы.
В бинокль Зверев отчетливо видел, как залегли бойцы, как что-то кричал им связист, спрятавшийся за валуном. Он хотел их поднять в атаку, но, видно, понял, что никакие силы не заставят их сделать это. Связист призывно махнул им рукой и пополз первым по-пластунски. За ним, обратной дороги нет, поползли остальные.
– Давай, связист, перебежками, – не отрывая глаз от бинокля, произнес Зверев.
И он будто услышал, вскочил, обернувшись, крикнул что-то ребятам, пробежал вверх по склону и вновь рухнул на спасительную землю. За ним отчаянно рванули бойцы. А мины падали все ближе, пулемет строчил почти без остановок, а взвод не продвинулся и до середины склона.
«Два-три рывка – и ребята у стен дота, – сжал кулаки Зверев, – вот только хватит ли их еще на один рывок».
Связист вскочил, побежал изо всех сил по склону, за ним, пригибаясь, припустили бойцы.
Четыре или пять человек остались на склоне, раненые или убитые, успешно поработал миномет.
Немцы, видно, этого и ждали: к обстрелу подключились еще один пулемет и миномет. И все ближе мины, все ближе. Связиста разорвало почти прямым попаданием, был человек и нет его… Еще одна мина уложила двух бойцов на левом фланге, остальных ребят выкосили перекрестным огнем два пулемета. Еще некоторое время вел огонь пулеметчик ручного пулемета, который занял грамотную позицию между двумя валунами. Он послал несколько очередей в амбразуру дота, не давая в окопах поднять головы фрицам, которых нащупал.
– Эх, продержался бы часок, – без надежды в голосе сказал Зверев стоявшему рядом командиру батареи.
И уже через пару минут взорвавшаяся рядом мина поставила точку в этом неравном единоборстве.
– Все пристреляли, суки, – заметил очевидное артиллерист.
Зверев посмотрел на часы:
– Через сорок минут в атаку пойдет третий взвод. Огневой вал начинаем и заканчиваем по моей команде. Через твоего корректировщика.
– Я буду с вами на командном пункте, – сказал артиллерист…
Выйдя от командующего, комкор попросил его адъютанта, худощавого старшего лейтенанта, соединить со штабом корпуса. Дежурному офицеру он сказал всего пару слов:
– Вызовите Чугуна на командный пункт.
Во дворе Васильев приказал дожидавшемуся его водителю:
– В штаб корпуса!
По дороге генерал обдумывал план выполнения обвалившейся задачи. Шансов на успех этой авантюрной затеи, конечно, было мало. И тем тщательней и серьезней должна быть подготовлена эта фантастическая операция.
– Королевская охота… – проворчал Васильев вслух.
В штабе его уже ждал комбриг Чугун. Он доложил, генерал пожал ему руку. Вместе вошли в кабинет.
– Эти лихачи, которые угнали немецкий танк, живы-здоровы? – без предисловий спросил он.
– Башнер и радист в бригаде, живы и здоровы. А насчёт командира Родина и механика-водителя Деревянко сказать ничего не могу.
– Это как же понимать тебя, Василий Иванович? – недовольно спросил Васильев.
– Товарищ генерал, они были арестованы, осуждены трибуналом и отправлены в штрафную роту. Дальнейшая их судьба мне неизвестна.
– Да что за ерунду ты говоришь, лучших танкистов! За что их?
– Командира взвода Родина за самовольное оставление подразделения, механика-водителя Деревянко – за попытку совершения дезертирства и перехода на сторону врага…
– Да что за бред, кто это затеял?
– Наши – оперуполномоченный и следователь Смерша.
– Почему мне не доложили?
– Докладывал, товарищ генерал, в рапорте в штаб корпуса.
Васильев ничего не сказал, подошел к карте, висевшей на стене.
Где-то на полосе наступления армии готовилось нанести удар подразделение «Королевских тигров».
И где-то, может быть, прямо сейчас в цепях штрафников идут на штурм разжалованный взводный и его механик-водитель, именно которым командующий поставил задачу преподнести, как на блюдечке, один экземпляр этого чудо-юдо танка. Вот такой парадокс. И вытащить, вызволить ребят, отменить решение трибунала может только вышестоящий прокурор.
Васильев показал Чугуну на карте район обнаружения «Королевских тигров» и рассказал о готовящейся операции.
– Готовь группу в составе трёх экипажей. Подбери самых надежных, отчаянных и удачливых ребят. И еще раз обращаю внимание: подготовку группы и задачи операции хранить в строжайшей тайне. На помощь вам дам двух старших офицеров разведотдела корпуса.
– Я понял, товарищ генерал!
– Завтра к 15 часам представить план подготовки спецгруппы. Свободны!
Комбриг вышел, минуту Васильев пребывал в раздумье. Командующий четко выразил пожелание поручить операцию танкистам бригады Чугуна. И это пожелание в устах командующего – равносильно приказу. И для рядового, и для генерала однозначно: ты должен предпринять все меры, усилия, инициативу для его выполнения. Васильев снял трубку телефона и попросил соединить его с заместителем командующего армии Максимовым. Знал его еще с Финской войны, вместе воевали в одной дивизии командирами полков, приятельские отношения сохранили и сейчас. К счастью, Максимов был не в войсках, как обычно, а на командном пункте.
– Слушаю тебя, Григорий Семенович, – раздался в трубке его характерный басок.
– Помощь нужна, Юрий Петрович. От «первого» получил задачу подобрать экипаж для выполнения определенного задания. И назвал конкретно этот экипаж. И надо же, двое из них – командир и механик-водитель по глупости угодили в штрафную роту. Буквально вчера увезли…
– И что ты от меня хочешь? – нетерпеливо спросил Максимов, он как раз собирался выехать на передний край.
– Вытащить их оттуда, товарищ генерал, все же распоряжение «первого». Может, успеем…
– Распоряжение, распоряжение… Это дела прокурорские, сам не знаешь, что ли? – После паузы он сказал: – Ладно, отправлю своего порученца с бумагой. Как фамилии?
– Иван Родин, лейтенант, и рядовой Александр Деревянко.
– У тебя все?
– Так точно! Спасибо, Юрий Петрович!
Максимов не ответил, положил трубку. Именно по его предложению при разработке плана операции на овладение высотой 323,8 была определена отдельная армейская штрафная рота. И уже два часа штрафники при поддержке артиллерии безуспешно штурмовали ее. Доклады поступали каждые полчаса, и пока один неутешительней другого…
Бой угасал, как угасали, обрывались, уходя в мир иной, жизни бойцов штрафной роты.
Атака началась с обработки переднего края. За это время, пока взрывами вздымалась и крушилась каменистая земля вокруг дотов и окопов немцев, штрафники успели пройти не более, чем на сто метров. Родин, как и все бойцы роты, стоял в окопе полного профиля и впервые видел картину боя не из танка, а воочию, во всех подробностях, как на макете, как на огромной живой карте, на которой происходила беспощадная смертельная игра. Рядом стоял верный «ординарец» Сашка Деревянко, «от меня ни шагу».
Шквал огня из всего, что стреляло, был настолько сильным, что бойцы залегли без команды.
– Во, подпустили ближе и вдарили со всех стволов, грамотно делают фрицы! – бросил в сторону Деревянко Родин.
Тут вновь артиллерийская батарея прошлась серией выстрелов по позициям немецкой обороны. Вдруг послышались разрозненные крики «ура», тут и там солдаты поднимались в рост, за первыми клич увлекал других… Они прошли рубеж, где полег взвод, отправленный в разведку боем. И тела бойцов, застигнутые смертью, хранили в себе последний рывок перед невидимой чертой. Перебежками и ползком взвод продолжал штурм. Остатки кустарника на поле выкосило очередями, миномет методично выплевывал мины, вырывая из атакующих всё новые жертвы. Семеро последних бойцов, уже не вставая в рост, продолжали ползти под непрерывным огнем пулеметов. Но и на земле их доставали пули, замер один, другой, третий боец. Вскочили в едином порыве и тут же были сражены одной длинной очередью еще три штрафника.
А на исходном рубеже все с горечью и болью смотрели, как последний боец роты всё ближе и ближе подползал к доту. Он полз тяжело, наверное, был ранен. Еще немного – и вот расстояние для броска гранаты. Но другое оружие держал солдат для своего последнего боя – бутылку с зажигательной смесью. Он запалил «коктейль Молотова», рванулся к амбразуре. Пулемет огрызнулся очередью, одна из пуль разбила бутылку. Мгновение – и боец превратился в огненный факел. Он сделал еще несколько шагов и замертво упал возле самой амбразуры, уже не чувствуя боли.
Родин и Деревянко глянули друг на друга, подумав об одном: их ждет не менее тяжёлая участь. Еще восемьдесят человек сгинули в адской топке боя за высоту. Приползли с поля боя трое раненых, двое из них тяжелых. Ничего путного сказать не могли: «лупят, гады, со всех сторон». Их отправили в тыл, и война для них сделала свою паузу.
Командир первого взвода Шамиль Сыртланов хмуро, со злостью, пока в роли наблюдателя, смотрел, как безуспешно закончились одна за другой атаки штрафников. Следующим был его взвод. И Шамиль лихорадочно, с напрягом всех извилин думал, как его ребятам не лечь следом костьми, как прорваться внутрь кольца обороны опорного пункта, как уничтожить, прежде всего, этот дьявольский дот?
– Что думаешь, лейтенант, как нам хоть одну амбразуру заткнуть? – Зверев повернулся к стоявшему рядом Сыртланову.
– Думаю сосредоточить всю огневую мощь на этом доте, а потом обойти его с левого фланга.
– И я так думаю… Мы их пехоту все же пощипали. На левом фланге тоже. Сейчас практически точно знаем позиции их минометов. Дымовую завесу перед их передним краем тоже в момент штурма обеспечим.
Потом Зверев спросил:
– А где твой лейтенант-танкист, давай его сюда!
Через пару минут Родин появился перед очами ротного.
– А тебе, лейтенант, особое задание. Выдаю тебе оружие из резерва Ставки Главного командования.