— На плотах, — подтвердил Юрий Павлович, покуривая.
Разговор происходил все в том же кабинете, из окна которого открывался вид на залив. На гвозде как всегда висел бинокль, а на столе бесшумно работал вентилятор, поворачиваясь на своей оси, как бдительный страж неба — радар.
— Возвратится третий отряд, пойдет отряд Ирины Дмитриевны, — добавил старший бесстрастным тоном. — А чтобы знала, как и что, она тоже присоединяется к Ивану Ильичу.
— Бросит отряд и пойдет? — усмехнулся начальник лагеря.
— Ну, почему же? А Зоенька зачем? Зоя Прокопьевна справится одна. А Ирина, ты это, Васильевич, не забывай, — практикантка, ей полезно знакомиться со всем новым. И связывать ее действия мы не очень-то вправе, это не наша работница.
— Все Кувшинников решил, все расписал! — вскипел Василий Васильевич. — Да только одного не учел: никакого похода я не разрешу! Хватит с меня того, что каждый день дрожу, как бы чего не случилось! В лес поголовно все стали таскаться, а змея укусит, а заблудятся, а мухомора нажрутся? Вам что, вожатым? А я за все в ответе. Сплав на плотах! Нет уж, увольте, я в тюрьму не хочу. Ишь, стервец, какой стал! Ну что захочет, то и делает! Вчера косу пионерам в руки дал, сегодня другое… Я ему сейчас устрою поход, я ему сейчас покажу кузькину мать! — и, весь багровый, начальник лагеря включил радиостанцию, потянулся к микрофону.
— Остынь, Васильевич! — слегка побледнев, старший протянул руку и выключил радиостанцию. — К чему эмоции там, где нужно шевелить мозгами? Кувшинников в поход пойдет, кипятись не кипятись, он, понимаешь, наобещал ребятишкам, готовил их, тренировал. И теперь, конечно, уж не может…
Князев хмуро глядел на старшего из-под бровей.
— Я понимаю тебя, Васильевич, — выдержав взгляд начальника, спокойно сказал Юрий Павлович. — Дело рискованное, но ничего, видно, не поделаешь, придется дать согласие. Не дашь, уйдут тайно, ночью или…
— А я вот что сделаю… Я сейчас же распоряжусь никаких продуктов третьему отряду не выдавать. Пусть тогда попробуют уйти!
Тут старший едва сдержал улыбку.
— В том-то и дело, что они идут без продуктов.
— Как это? — брови у Василия Васильевича полезли на лоб.
— Да вот так… На подножном корму.
Князев вскочил на ноги, прошелся по кабинету раз-другой в растерянности. Юрий Павлович наблюдал за ним из-под полуопущенных ресниц.
— А черт с ним! — вдруг сказал Князев и рубанул воздух ладонью. — Пусть идут.
— Это что, официальное разрешение? — теперь настал черед удивляться старшему.
— Никакого разрешения! Просто я не знаю уже, что и делать. Арестовать Кувшинникова? Так ведь милиции здесь нет…
«Хотел бы я знать, — Юрий Павлович даже в кресле поерзал, — откуда такая покорность судьбе? И что она означает?»
— И еще… Васильевич, я хотел попросить тебя — отпусти меня в город.
— А кто, скажи, твою работу за тебя будет делать? Я, что ли?
— Имею же я право!… Сегодня всю ночь выл, как шакал, зуб разболелся… — старший состроил кислую мину, будто бы трогал языком больной зуб.
— Ну, давай, — думая о чем-то своем, согласился Князев. — Только недолго.
— Как сложатся дела, — развел руками старший. — Пломбу, видимо, придется ставить…
— А попутно разузнай там на заводе, — снова недобро нахмурился Князев, — как он, Кувшинников, на работе? Тоже, может быть, не чают избавиться…
— Понятно, — глубокомысленно произнес старший.
— Да не забывай, — напомнил Князев уже совершенно другим, помягчевшим голосом, — сегодня Эдя именинник…
— Договорились! — с готовностью согласился Юрий Павлович и поднялся с кресла. Выйдя на крыльцо, постоял с минуту в раздумье, потом махнул рукой и заспешил к своей кинокаморке.
Глава 21
Отряд сильно растянулся по тропе, и надо было сдержать первых, уплотнить колонну. Поэтому, как только подошли к Китимским оврагам, Иван скомандовал: «Привал!», — сбросил на землю огромный абалаковский рюкзак и, разминая плечи, помахал руками.
Мальчишки было в спор:
— Фу, мы не устали даже…
— Сразу давайте!
— Нечего делать!
— Тю, овраги… видали мы зверей!..
— На штурм, Иванлич!
А Мария Стюарт, покосившись на вожатого, затянула тоненько: «Не знаем страха мы, нигде для нас преграды нет…» Храбрецы, конечно, подхватили: «Всегда нас выручат в беде клинок и пистолет…»
И уже покатилась, покатилась по лесу «песенка старых капитанов», которой он, Иван, совсем недавно обучил ребят:
Друзья, закутайтесь в плащи,
Трубите в звонкий рог,
Ты с нами встречи не ищи,
Злодей с больших дорог…
Иван сел на траву и спиной привалился к рюкзаку, давая этим понять, что он с удовольствием послушает песенку, даже подпоет потихоньку, но что разговоры насчет «мы не устали» излишни; привал, и точка.
Он все еще был взвинчен и мысленно переживал начало похода. А события развивались так…
Часа два спустя после разговора в кинокаморке, Иван встретил спешащего куда-то старшего, и тот сказал ему, что Князев, как и следовало ожидать, против похода, но зато он, Юрий Павлович, наверняка пойдет с отрядом, только об этом пока молчок.
Тогда сделаем так, решил про себя Иван: грузы упакуем с вечера. Поднимемся ни свет, ни заря, когда лагерь еще будет спать, отнесем рюкзаки за лесные ворота и вернемся обратно. Как ни в чем не бывало по горну поднимемся, умоемся, пойдем на линейку, потом — на завтрак, потом приберем палату и территорию возле палаты. А затем, как обычно, отправимся в лес… на дверях же оставим табличку: «Ушли в поход, вернемся через три дня».
Но что-то не нравилось Ивану в этом плане, и он все раздумывал — что? И когда надо было уложенные и составленные в углу палаты рюкзаки выносить, он переменил решение.
Уходили в открытую, на глазах у всего лагеря.
И все утро Иван был в напряжении, ждал: вот-вот появится Вася и устроит скандал. Отряд умывался, спешил к центральной линейке, завтракал; прибрали в палате, подмели вокруг палаты, разобрали рюкзаки, выстроились в колонну, тронулись. Никто не задержал, когда шли по территории лагеря, никто не остановил у северных лесных ворот. И только когда колонна зашагала по тропе в лес, из-за кустов появился вдруг старший вожатый. За собой прямо по траве Юрий Павлович волочил огромный рюкзачище. Пионеры, видя это, засмеялись.
— Что у тебя там, кирпичи? — спросил Иван, догадываясь, что Юрий Павлович просто не может поднять рюкзак, так он тяжел.
— Думаю, что сахар и жиры не будут все-таки лишними… — кряхтел Юра, пытаясь залезть под рюкзак и оторвать его, таким образом, от земли.
Вначале Иван хотел рассердиться, но видя, что старшего прошиб пот, а рюкзака он так и не одолел, отобрал у него эту махину, взвалил на себя, а Юре отдал свой, тоже нелегкий, но посильный.
— Что-то все тихо-мирно, даже не верится, — негромко сказал он старшему.
— Да я вот тоже думаю, что бы значила эта тишина? — ответил Юрий Павлович, поправляя лямки рюкзака.
Двинулись.
И не успели пройти километр-два, как сзади показался физрук Филимонов. Колонна только что преодолела длинный увал и вползала в сосновый бор. Ивану, шедшему в хвосте, хорошо была видна серая лента дороги, вьющаяся вниз по склону. На ней-то и замаячила маленькая фигурка физрука. Он махал руками и кричал, а что кричал, можно было без труда догадаться…
— Направляющий, шире шаг! — передал Иван по колонне, и вскоре маленькая фигурка пропала за косогором, исчезла из виду.
Однако на первом же привале Филимонов догнал колонну.
«Ну, — решил Иван, увидев потного разопрелого физрука, — скандала все-таки не миновать».
Поднялся и пошел навстречу.
Но Филимонов, когда к нему подошел Иван, просто сказал, что не имеет-де права он, физрук, не пойти с отрядом, что это его долг. Не поверил Иван ни единому слову физрука, но раздумывать особенно было некогда.
— Что ж… замыкайте тогда колонну, Эдуард Николаевич. После вас не должно оставаться ни единой души.
— Хорошо, — согласился Филимонов и тут только увидел старшего вожатого, занятого киносъемкой колонны на привале.
Так и оставил Иван физрука с круглыми от удивления глазами.
«Как бы там ни было, — думал теперь Иван, поглядывая, как приближается арьергард, — а идем. Удачно бы все обошлось, а там… победителей не судят. Только быть начеку. Только ни шагу, не обдумав!».
Никто, пожалуй, кроме самого Ивана, не знал, что прежде чем отправиться с отрядом в путь, он обдумал каждую мелочь. Сколько усилий и времени потрачено на подготовку, сколько ночных часов просидел он над планом и картой, сколько пролито пота на тренировках!.. И все-таки непредвиденное может случиться. В этом Иван отдавал себе отчет.
«Бледный у нас будет видок, случись что-нибудь. Неспроста Филимонов здесь, станет следить, вынюхивать, наматывать на ус, потом доложит Васе…»
Дав передохнуть и замыкающим, Иван поднялся, взмахнул альпенштоком: «Подъем!» — и взвалил на себя рюкзак. Тотчас же ожил большущий бивуак, а впереди, насколько хватало глаз, глубокими причудливыми провалами лежали Китимские овраги.
— Не забывать технику спуска и подъема по склонам! — напомнил Иван и первым, не спеша и опираясь на альпеншток, стал спускаться по круче, заросшей черемухой, кривыми березками и акацией.
Глава 22
В сотне шагов от первого оврага был второй. Сзади, за спиной у Ивана карабкалась «старая гвардия»: Ширяев, Мария Стюарт, Муханов, Боря Анохин. Все раскраснелись, пыхтят, разговоры поутихли, но держатся пока молодцами, даже помогают друг другу. Поскользнулась Люда Пинигина, и Юрка ловко схватил девочку за руку, втащил на уступчик. Однако Пинигина, видимо, решила, что это уж чересчур, что этак ее за «слабачку» посчитают, чего доброго! Отняла руку, независимо тряхнула головой.
Юрка насупился.
«Эх, ты! — мысленно пожурил Иван строптивую королеву. — Обидела парня ни за что, ведь он же по-дружески…»