«Ты меня наказала, как мальчишку, — думал он, возясь с картой: — Теперь кусай ногти, соображай, правильно поступила или нет?»
В это время, запыхавшись, в «штаб» ввалилась команда Бори Анохина.
— Рассказывай, как наносили? — потребовал Иван. — Все по порядку. Да не сочиняй, как тогда про дельфинов…
— Ну, значит, просека от лагеря, по ней мы прямо-прямо на запад… — Боря ткнул грязным пальцем в жирную прямую линию. — До этого вот болота намеряли одна тысяча триста двадцать один с половиной шага…
— С половиной? — усомнился Иван.
— Ну да! — подтвердил Боря.
Потешный он был. Голова большущая, с тяжелым затылком, как она держится на тоненькой шее, казалось непонятным: затылок должен бы вроде перетягивать… Когда Боря начинает сочинять, небольшие его глазки становятся совсем круглыми, руками он размахивает, носом шмыгает, весь приходит в движение.
— Значит, вышли, в конце концов, к речке? — спросил Иван.
— Ага… Ух, такая речка! Вода кудрявая, черная!
— Кити́м, наверное, — предположил Иван и вдруг увидел на схеме рисунок какого-то странного животного.
— А это что?
— Это? — глаза у Бори округлились. — Р-р-р! И — на нас из-за дерева… Я кричу: за мной! Не стрелять! Живьем его, живьем. За рога и — в зоопарк! Лось это был… — вздохнул Боря. И добавил грустно: — Гималайский.
— Ну, врет! — возмутились пацаны выходкой своего командира. — Да ты чё, вспомни-ка, корова же была. Никакого лося, Иванлич, корова.
«С вами не соскучишься», — подумал Иван, а вслух сказал:
— Значит, корова? Так ведь уйдет же она с этого места. Уже ушла, поди. А вы ее — на карту! Беда с вами.. — Зачеркнул фантастическое животное, занимавшее добрую треть схемы. Строго спросил у Бори:
— От болота до лагеря сколько насчитали?
— Две тысячи триста пятьдесят два…
— С половиной! — усмехнулся Иван. — Да как же вдвое больше-то вышло, а? Туда тысяча, оттуда две…
— Ну… — замялся Боря. — Может, устали маленько…
— Устали маленько! — передразнил Юрка Ширяев. — Вечно у тебя, враль, не как у людей! Ему поручили, а он — фокусы! Надавать по башке, так будешь знать.
— Завтра перемерить все снова, — спокойно распорядился Иван. — Наносить только неподвижные объекты, деревья, болота, высотки, ручьи, просеки. И никаких коров!
До обеда оставался час. Вернулась команда, в которой должен был быть Муханов. Говорят, — потерялся Гена Муханов. Как потерялся? Да вот так. Шли вместе, уже обратно шли, и вдруг исчез. Кричали, кричали — все без толку.
Ждать было некогда.
Расставив ребят в цепи с интервалом десять шагов, Иван велел прочесывать лес.
— Ге-ена! Муха-а-анов! — звали на разные голоса, продвигаясь по лесу. — Мухоло-о-ов!
И вдруг совсем рядом за кустами Иван услышал сердитое бормотание:
— Да слышу я, слышу! И чего орут! Мухолов, Мухолов!
Парнишка сидел в высокой траве и что-то разглядывал; пестрое от крупных веснушек лицо его было сосредоточенным.
Иван совсем уж было собрался ругаться, но раздумал, присел рядом и увидел, как черный жучок торопливо улепетывает из-под Генкиной руки. Тут же божья коровка, желтая, в черных точечках, кокетливо переползала с травинки на травинку, а долговязые, все из каких-то рычагов и пластинок, из усов и коленок, кузнечики нещадно прыгали и стрекотали. Тощий муравьишко тащил огромную соломину — бревно, усердно тащил, хлопотливо, прямо убивался над своей добычей. Приподняв ее, раз в пять его самого бо́льшую, он нес соломину впереди, как хобот. Не получалось, поворачивался задом и волок, волок ее то в гору, то с горы; случалось, падал, срывался с травины, грохался о землю и тогда сучил ножками, выбираясь из-под громоздкой ноши.
— А ну-ка, — предложил Иван, — постелем ему дорожку.
Взял газету, в которую была завернута карта, расправил ее и положил на пути муравья. Тот с ходу вылетел на газетный лист, остановился, поводил усиками и вдруг панически заметался по газете. Гена Муханов от удовольствия как-то даже поскуливал.
«Так вот почему его Мухоло́вом прозвали, — подумал Иван с уважением. — А вдруг это у него на всю жизнь? Вдруг сейчас рождается в нем ученый? Биолог, скажем?».
А муравей, между тем, не бросая чудовищной соломины, все бегал, бегал между строчками и колонками, суетился, не разбирая абзацев, не останавливаясь у запятых и точек, не понимая, видно, почему так легко ему стало двигаться? И пока не свалился с газеты, не успокоился. А оказавшись в траве, настроил свои усики-антенны и понесся через горы, пропасти, обвалы, барьеры, понесся в строго точном направлении. Иван с Мухановым только переглянулись, как заговорщики.
На обед опять опоздали. Благо, начальника лагеря не было в столовой — не миновать бы выговора.
Глава 11
Во время мертвого часа Иван, Ирина и Таня Рублева отправились к старшему вожатому. Юрия Павловича они нашли в пионерской комнате, сидел за письменным столом и возился с наполовину разобранной кинокамерой «Кварц».
— А-а, — протянул он, откладывая в сторону отвертку. — Прошу вас. — И с легким поклоном указал на стулья.
Первой заговорила Таня. По обыкновению немного картавя и торопясь, она предложила привезти с завода несколько малокалиберных винтовок и организовать в лагере тир.
— Стрелять из настоящей винтовки — это же мечта всех мальчишек, — сказала Таня. — А возьми, вышки для прыжков в воду? Да отбою не будет! Разумеется, сначала тренировки, все по уму, а потом можно и соревнования провести.
Юрий Павлович невозмутимо слушал и разглядывал Таню. Иван же тем временем внимательно изучал старшего. И без тени зависти, а просто даже с удовольствием думал, что старший, пожалуй, красив. Лоб у Юрия Павловича небольшой, но аккуратный, энергичный; короткие волосы с четким пробором; прямой нос с тонкими подрагивающими ноздрями; небольшой правильно очерченный рот; неширокие плечи под белой нейлоновой рубашкой. В общем, этакий красавчик из журнала мод: все отшлифовано, тонко, правильно. И лишь глаза да руки старшего были не в ладу с его обликом. В больших серо-зеленых глазах чувствовалась напряженность, казалось, Юрий Павлович непрерывно и мучительно перемалывает в уме не только то, о чем ему говорят, но и еще что-то не относящееся ни к собеседнику, ни к окружающему вообще. Та же напряженность и в сухих удлиненных руках. Они постоянно терзают одна другую: то пальцы сплетаются и расплетаются, то ладони как бы в крепком рукопожатии, то кулаки постукивают друг по другу.
А Таня, между тем, говорила о лагере-спутнике. Хорошо бы, мол, где-нибудь на берегу поставить палатки, и пусть себе отряды попеременно живут в них. Вечера у костра, ночевки на свежем воздухе, рыбалка, ребята приучаются к походной жизни…
— Насколько мне помнится, — закончила Таня, — ты спросил на педсовете о «конкретных предложениях»… так вот они. Для начала.
— Я еще добавлю от себя, — сказал Иван. — Обязательно надо провести туристическую эстафету и соревнования по спортивному ориентированию на местности. Знаешь, что это такое?
— Представляю…
— Ориентирование становится очень популярным, развитие дает огромное, а главное — всестороннее. Тут нужна и физическая подготовка, и глазомер, и находчивость, и пространственное воображение, и все, что хотите…
— Разломаем забор? — опустив глаза после мгновенного изучения теперь уже его, Ивана, сказал Юрий Павлович. — Поведем детей на природу-матушку? Так сказать, воспитание любви к родному краю, гармоническое развитие личности? Все это уже было, обо всем этом говорено-переговорено…
— Да мы и не собираемся Америку открывать, — сказал Иван. — Давайте возьмем известное, старенькое и постараемся сделать лучше. Главное ведь не «что», а «как», правда же?
— Все эти разговоры о гармонии человека… все это утопия, — продолжал старший, думая о чем-то своем. — Теоретики от педагогики не хотят видеть, что ждет человека в ближайшем будущем. Уже им, теперешним пионерам, будет не до гармонического развития. Лишь бы не отстать от жизни, лишь бы усвоить минимум информации — вот что их ждет. Скорости растут, города растут, автоматика везде и всюду… Чтобы выжить, надо будет разбираться в этом море автоматов… Тут не до цветочков, не до ландшафтов в духе старика Шишкина!
— Ужасное будущее, — негромко сказала Ирина.
— Но то, что оно неизбежно, — усмехнулся Юрий Павлович, — факт. Как ни жаль, но мы вынуждены будем согласиться, что нельзя объять необъятное. Да и леса-то повырубят, — глянув на Ивана, продолжал старший. — Уже сейчас истребление их поставлено на индустриальную основу. Толку-то, что радетели плачут! Сведут лесочки подчистую, а вместе с ними всю фауну и флору. Уже свели. В странах, где цивилизация пораньше нашей взялась за это дело…
— Но у нас пока лесов хватает, — заметил Иван. — А вот если мы с тобой не научим ребят любить природу, добра не жди и у нас. Научим, они найдут, чем заменить древесину, у них рука не поднимется на живое дерево. Так что все в наших с тобой руках. Это во-первых… А во-вторых, к черту тогда весь прогресс, если люди переродятся и станут такими, каких ты нам тут нарисовал!..
Таня с Ириной рассмеялись.
— Чует мой нос, — сказала Таня, — ты, Юрий Павлович, нарочно уводишь нас в философские дебри…
— Прагматисты вы, — усмехнулся старший. — Ну, хорошо, раз уж вы такие деловые, то… скажите, кто будет заниматься всем этим? Прививать любовь к природе и прочее? Не вообще, а конкретно у нас в лагере? Ведь нужно, наверное, знать и любить лес, природу, быть… этаким старичком-лесовичком! А мы с вами? А другие наши вожатые? Э, да что там говорить! — он устало махнул рукой и замолчал.
Иван поднялся и расстелил на столе ватман с картой.
— Взгляни.
Юрий Павлович скользнул взглядом. Потом еще раз скользнул. Потом стал разглядывать. Даже оживился, как оживляется всякий человек, когда в руки к нему попадает географическая карта знакомых мест.
— Ну, смотри-ка, — пробормотал он. — Лагерь… Купалка… Столовая… Ручей… Лес… А это что? Ага, ягодные места.