ЖИТЬ НАДО ТАК!
Под фиолетовым и печальным:
А НЕ ЭДАК!
Время от времени вечерний ветерок трепал плакат, и в свете фонаря казалось, что весёлый смайлик хохочет.
Путешествуя весь вечер с одного берега на другой, Толик то и дело бросал взгляд на темневший посередине реки крохотный островок, заросший грушами. На него можно было не обращать внимания – островок как островок, таких на Синей реке, вниз по течению, можно встретить не один десяток. После островков начинаются Бешеные пороги, а ещё дальше шумит Синий водопад и открывается вид на Синее море, самое красивое море в мире, потому что в нём можно увидеть все оттенки синего цвета. Об этом рассказал Славику один из пассажиров.
Славик размечтался и сказал своему другу:
– Вот бы мир посмотреть, по морю походить!..
Но Толика взволновало другое, а именно островок, мимо которого они проплывали весь вечер. Что-то было в нём необычное. А что – Толик никак не мог понять.
В конце концов, когда пассажиры сошли на берег, он попросил Славика:
– Братишка, давай подойдём к этому острову.
Чудной он какой-то…
Славик возражать не стал. Это он раньше не считал Макака за человека и относился к нему свысока, а теперь дружелюбно ответил:
– Давай, братишка!
Они подплыли к песчаной отмели, привязали паром к валуну и вброд дошли до острова. Солнце уже село за горизонт. Славик и Толик светили перед собой фонариками.
Они походили по островку, сорвали и пожевали по груше, но ничего странного и таинственного так и не обнаружили.
И только тогда, когда они направились по отмели к своему парому, Толику показалось, что кто-то заиграл на дудочке. Он прислушался, но мелодия оборвалась на самой высокой ноте.
– Почудилось, – пробормотал Толик.
Очень печально звучала эта музыка в темноте, но её почему-то хотелось слушать и слушать.
На берегу Славика с Толиком ждали пассажиры. Они поспешили к своему парому. Но никто из паромщиков не заметил экивока, сидевшего на ветке грушевого дерева.
Экивок играл на дудочке. На макушке у волшебника светилась золотая корона с тремя крошечными рубиновыми камешками. Доиграв свою печальную мелодию, экивок посмотрел на звёздное небо, вздохнул, снял корону и хлопнул в ладоши. Перед ним появился спальный мешок. Волшебник забрался в него, поворочался и закрыл глаза.
– Спокойной ночи, – пожелал он сам себе и ответил: – Спасибо…
Паром с пассажирами проплывал в это время мимо.
Между прочим, Славик уже успел придумать новые слова для своей старой песенки и пел её с ещё большим воодушевлением:
Поспеши, честной народ!
Отправляется наш плот!
Буду я ужасно рад
Предложить вам мармелад,
Леденцы, и финики,
И в сахаре пупырики!
Что такое «пупырики», капитан плота Дрынкин не знал до сих пор, но пассажиры оставались довольны сервисом. Где ещё на пароме тебя совершенно бесплатно угостят леденцами, рахат-лукумом, сушёными финиками, ирисками и арахисом в сахаре?
Таким образом, экивокам осталось совершить всего два добрых дела. И тогда Рубиновая пирамидка к ним вернётся.
Нос у меня той ночью светился, как прожектор. Причём луч от него тянулся в сторону первого этажа. Неужели пирамидка спрятана где-то там? Она совсем близко! Ура!!! А может, она в подвале?
Глава десятаяПочти на рассвете…
Утром в волшебное зеркальце я увидел, что Никитке стало получше. И пока мама собиралась на работу, на свою конфетную фабрику, он успел рассказать ей про «Тайны Синеграда». Голос у него был уже не такой хриплый.
– Интересная история, – задумчиво произнесла мама. – А может, эта Рубиновая пирамидка спрятана в нашем доме?
– Правда? – встрепенулся Никитка и даже привстал.
– Лежи. – Мама укрыла его одеялом. – Потом поищем вместе, когда ангина пройдёт.
«Что, если они найдут пирамидку раньше нас? – заволновался я. – Надо рассказать принцессе, когда проснётся…»
А мама тем временем напоила Никитку тёплым молоком, даже ложечку его любимого вишнёвого варенья дала и уехала.
Никитка остался с Агнессой Степановной, которая на кухне громыхала кастрюльками.
Мальчик рассеянно глядел в окно, и я никак не мог услышать ни одной его мысли. Но неожиданно взгляд у него стал такой решительный, что я понял: мальчишка что-то задумал!
Вдруг Никитка вскочил с постели и пошёл на кухню:
– Агне-е-есс!
– Что, миленький? Ты почему встал?
– Я пирожное хочу… – тихо попросил Никитка. – Купи мне, пожалуйста, пирожное… И арбуз… И ещё… творога… Я выздороветь хочу поскорее… Надоело целый день валяться…
– Как же я тебя одного оставлю? – покачала головой старушка и обняла мальчика.
– Ну, пожалуйста, Агнессочка! – Мальчишка сказал это таким просящим тоном, что ему никак нельзя было отказать. – Я буду тихо лежать. Я посплю.
Наверное, Никитка ещё никогда не называл Агнессу Степановну так ласково – Агнессочкой, поэтому она растаяла и побежала одеваться, а Никитка вернулся к себе.
Появившись через минуту перед ним в своём доисторическом синем плаще и нелепой красной шляпке, она попросила:
– Только ты больше не вставай! Я быстро!
– И ещё чипсов! – прошептал ей вслед Никитка.
Как только старушка вышла из дома, он снова вскочил с постели, натянул поверх пижамы кофту с капюшоном, схватил с полки складной перочинный нож и направился к лестнице, ведущей в подвал.
Я насторожился.
– Куда это он? – удивился я.
– Что? – Наконец-то Катя-Матя очнулась ото сна.
Ох и крепко же спят экивоки!
Принцесса сладко зевнула:
– Ты про кого?
– Про мальчишку! Ты слышала? Он думает что-то о сюрпризе, который сделает своей маме…
И тут до меня дошло! Как же я разозлился на себя! Ведь я догадывался, но не растолкал принцессу! Не разбудил никого из экивоков!
– Он пошёл искать пирамидку! – вскрикнул я. – В подвал!
Принцессу словно подбросило.
– Не может быть! – вскрикнула она и, слишком разволновавшись, почему-то взлетела к потолку. – Если он подойдёт к ней ближе чем на метр, мы уже ничего не сможем сделать! И тогда начнётся ужас!
– Почему?! – завопил я.
– Да потому что она окажется в руках человека! И мы вообще потеряем волшебную силу!!! Каляка! Веня! Лохматик! Просыпайтесь! Все за мной!
Не дожидаясь остальных, мы бросились вниз, за мальчишкой.
Нос у меня засветился алым огнём. Значит, до пирамидки осталось совсем ничего! Эх! Сколько мы потеряли времени с этим чемпионатом по футболу! Да и вообще занимались разной ерундой! Надо было делать добрые дела в своё время! И тогда мы бы нашли пирамидку раньше Никитки! Как глупо, если мы не успеем!..
И тут я увидел, без всякого волшебного зеркальца, как мальчишка отпер дверь и оказался в подвале.
Тускло горела единственная лампочка, слабо освещавшая старую мебель – шкафы, кровать, кресла, тумбочки и прочую рухлядь, которую ещё не успели выбросить.
– Ну и ну!.. – пробормотал Никитка. – К стенам не подберёшься… хотя…
Он увидел лазейку и протиснулся между двумя шкафами к левой стене, относительно свободной. Её можно было простучать. Как это делают, Никитка, наверное, видел в детективе, поэтому он уверенно принялся колошматить своим перочинным ножом по кирпичам на уровне глаз.
Через секунду я и принцесса влетели в подвал. До Никитки оставалось всего чуть-чуть, но Катя-Матя внезапно обмякла и, словно осенний лист, сорванный ветром, закружилась-опустилась на один из старых шкафов.
Я оторопел.
Я подскочил к принцессе и с тревогой крикнул ей прямо в ухо:
– Что с тобой?!
– Мы опоздали… – прошептала Катя-Матя. – Он рядом с НЕЙ…
– Что же делать?! – вскричал я. – Скажи мне, что делать?!
Принцесса совершенно обессилела. Она ничего не ответила. Я бросился к Никитке, у меня-то сил никто не отнял. Но чем я мог помочь? Ведь на данный момент я был совершенным крохотулечкой! И обратно, в нормального здоровенного кота Василия, превратить меня пока никто не мог. Ах, как я виноват перед экивоками! «Маячок»?! Да я не «маячок», а безмозглый дурачок!
Наверное, Никитка родился в рубашке. Очередной удар по кирпичу отозвался гулким эхом. Под соседним кирпичом тоже было пусто. И под третьим, и под четвёртым!
Мальчик раскрыл перочинный нож и стал энергично скрести лезвием между кирпичами. Посыпалась извёстка, затем – песок, труха.
Никитка чихнул от поднявшейся вековой пыли. Наконец, подцепив ножом кирпич, он сдвинул его с места и потянул на себя. Кирпич поддался так легко, словно его только что вставили в стену. От нетерпения у мальчика перехватило дыхание, и он снова чихнул.
Заглянув в образовавшееся отверстие, Никитка увидел что-то тёмное.
Через минуту дело было сделано, оставшиеся три кирпича он, как и первый, бросил на землю. Вздохнув поглубже и справившись с волнением, мальчишка вытянул из ниши…
Чудо! Это был самый настоящий клад!
Освободив от полуистлевшей тряпки красивую деревянную резную шкатулку, Никитка без труда открыл её.
В этот самый момент в подвал ввалились остальные экивоки, но, даже не долетев до принцессы, они попа́дали кто куда и мысленно завопили. Среди всеобщего ора я разобрал причитания Каляки-Маляки.
«Оххало-моххало! Это начало конца! – восклицал старичок. – Вот она, наша погибель!..»
Экивокские мысли-завывания, словно морские волны во время шторма, сталкивались друг с другом и брызгами разлетались в стороны:
«Принц! Где же ты?! Помоги мне, своей Кате-Мате!..»
«Доигралась! Принцесска! Вот если б я правила экивоками…»
«Пуси-Муси! Держись за меня!..»
«О, небеса! Вот это удар!..»
«Халям-балям!..»
Отовсюду раздавались тихие стоны.
На происходящее невозможно было смотреть. От отчаяния я тоже завыл. Неужели это случилось и экивоки утратили свою волшебную силу, когда пирамидка была совсем рядом?! Но почему волшебники не чувствовали её раньше?! Ах да… добрые дела. Как же без них!.. Ведь надо быть достойным того, чего тебе хочется больше всего на свете…