Эффект стереотипизации заключается во взаимодействии двух начал в индивидуальном, групповом, общественном сознании – нормативно-значимого и индивидуально-прагматического. Первое представляет собой отражение в сознании индивида (социальной группы) совокупности норм общественного устройства, второе – отражение собственных (индивидуальных) интересов. Эти два начала, составляющие глубинную сущность социального стереотипа, в благоприятных условиях находятся в подвижном равновесии, а в периоды социально-экономических и политических кризисов входят в противоречие друг с другом. Разрешение данного противоречия, которое заключается в приведении в состояние гармонии нормативно-значимого и индивидуально-прагматического начал (что связано с изменением природы функционирования стереотипа), можно определить как «эффект стереотипизации». Эффект стереотипизации заключается в том, что любой тип общества располагает собственным набором средств к формированию социальных стереотипов. В свою очередь, качество этих стереотипов, степень их подконтрольности, совместимость с инновационной деятельностью, гармоничность и гибкость становятся инструментами самоидентификации социальных субъектов общества и способом их социальной мобильности[159].
13.1. Социальные механизмы стереотипизации в тоталитарном обществе
Социальные механизмы, предназначенные для разрешения социального противоречия между нормативно-значимым и индивидуально-прагматическим началами социального стереотипа, имеют разную природу в различных общественных системах. В тоталитарном обществе социальный механизм эффекта стеретипизации связывается с подчинением индивидуально-прагматического (личностного) начала нормативно-значимому (общественному). Если общество поставлено выше, чем индивид, и имеет свои цели, не зависящие от индивидуальных целей и подчиняющие их себе, тогда прокладывают себе дорогу только те стереотипы, которые совпадают со стереотипами, присущими данному обществу. Из этого следует, что сознание человека стереотипизируется лишь как сознание члена группы (общества) и лишь постольку, поскольку эти стереотипы способствуют достижению общепризнанных целей. Общество отказывается признавать какие-либо сферы автономии, в которых индивид и его воля являются конечной ценностью. Поэтому гуманистические ценности, будучи продуктом индивидуализма, модифицируются в процессе стереотипизации общественного сознания в тоталитарном обществе сообразно критерию политической лояльности.
Процесс стереотипизации в тоталитарном государстве определяется отсутствием экономической свободы индивида, которая сопряжена с индивидуальной экономической ответственностью. Там, где нет разнообразия и многообразия источников жизнеобеспечения и свободы экономического выбора, формируется социальный стереотип, основанный скорее на незнании экономических свобод и экономических прав и связанный с иждивенческими настроениями. Экономически этот стереотип основан на психологии наемного работника, не имеющего какого-либо экономического выбора; социально – это «нулевой вариант» в осмыслении экономических преобразований.
13.2. Социальные механизмы стереотипизации в демократическом обществе
В демократическом обществе социальный механизм эффекта стереотипизации связывается с согласованием индивидуально-прагматического (личностного) и нормативно-значимого (общественного) начал на принципах социального партнерства индивида и общества. Исток «эффекта стереотипизации» общественного сознания заключен в определении демократии, сформулированном американским президентом Авраамом Линкольном (1809–1865): «government of the people, by the people, for the people» («правительство народа, избранное народом и для народа»). Это означает, что демократия должна исходить «из» самого народа («of»), осуществляться народом («by») и в интересах народа («for»)[160].
Основными предпосылками процесса стереотипизации, позволяющими наиболее полно раскрыться индивидуально-прагматическому началу социального стереотипа, являются следующие:
• высокий уровень экономического развития государства, многообразие форм собственности, наличие развитого рынка труда, капиталов, товаров и услуг, конкуренция товаропроизводителей, основанная на многообразии экономических интересов;
• наличие в обществе сферы свободной экономической деятельности, способствующей раскрытию инициативы хозяйствующих субъектов;
• высокая степень развития культуры (и особенно культуры в области экономической жизни), выступающей мощным катализатором демократических процессов.
Содержательное наполнение процесса стереотипизации связывается с основными принципами (или критериями) демократии: признание народа источником власти и носителем верховной власти; наличие гражданских прав у предельно широкого круга взрослого населения; равная возможность участия в политической жизни для всех граждан; выборность основных органов власти; решение вопросов голосованием; возможность для каждого гражданина получить полное представление по существу рассматриваемого вопроса; право беспрепятственного контроля за деятельностью властей со стороны любого гражданина, группы граждан или общественного объединения. Вместе с тем реальная демократия выступает в лучшем случае как власть большинства над меньшинством, а в худшем – как господство хорошо организованного меньшинства над большинством при формальном согласии последнего подчиняться[161].
Мера гармонии индивидуально-прагматического и нормативно-значимого начал в социальных стереотипах обусловливает, в условиях демократического общества, их гибкость, эластичность, совместимость с творческим мышлением, их роль в процессах реструктурирования экономики. Например, в США или Японии (при всей разнице в природе их функционирования) социальные стереотипы вплетаются в процессы перманентной научно-технической революции, каждодневных изменений, представляя собой алгоритмы целесообразных действий как основу социокультурных, политических и экономических инноваций.
13.3. Социальные механизмы стереотипизации в постсоветском обществе
Существо противоречия между нормативно-значимым и индивидуально-прагматическим началами социального стереотипа в постсоветском обществе состоит в следующем. С одной стороны, это подконтрольность функционирования стереотипа и управляемость им; консервативность стереотипа как залог пассивного экономического и политического поведения; тип мышления, основанный на вере; единообразие социальных стереотипов; конформистская природа социальных стереотипов (и ее проявление в двойной морали); бедность и примитивность содержания социальных стереотипов; негативная программа как основа формирования социального стереотипа (образ врага). С другой стороны, трансформация экономических отношений требует: формирования индивидуальной самостоятельности и предприимчивости (будь то предпринимательство или какая-либо другая сфера деятельности); динамичности стереотипа как залога активного экономического и политического поведения; типа мышления, основанного на рационально-логических основаниях, а не на слепой вере; разнообразия социальных стереотипов; их внутренней целостности, а не конформизма, связанного с внешним следованием и внутренним несогласием с общественными стандартами; богатства и вариативности содержания стереотипов; позитивной программы достижения успеха через труд как основу формирования социального стереотипа.
Нормативно-значимое и индивидуально-прагматическое начала, составляющие глубинную сущность социального стереотипа, не просто входят в противоречие, они противоположны друг другу. Это сложнейшее противоречие в природе функционирования социального стереотипа и способ его разрешения состоит в изменении, с одной стороны, нормативнозначимого в ходе радикального изменения экономических отношений и выработке, с другой стороны – соответствующего ему индивидуально-прагматического начала. В процессе гармонизации обоих начал противоречие разрешается, чтобы возникнуть вновь на ином уровне и в ином качестве. Глубина и масштабы этого противоречия, ощущение его трагичности различны для разных социальных групп. Очевидно, что это связано с уровнем их интеллектуального развития. Чем выше уровень этого развития, тем глубже и трагичнее столкновение обоих начал в индивидуальном, групповом общественном сознании.
Положительные качества стереотипов становятся инструментами самоидентификации социальных субъектов в обществе и определяют их «вклад» в формирование групповых статусов и развитие трансформационных процессов в обществе. Под вкладом понимается вид политической, экономической и социокультурной деятельности, способствующий изменению социальных институтов и социальной мобильности субъектов в ходе формирования рыночных отношений.
Основными критериями, определяющими тип, объем и способ вклада тех или иных общественных групп в трансформационные процессы, являются: политический потенциал, выражающийся в объеме властных и управленческих функций общественных групп; экономический потенциал, проявляющийся в масштабах собственности, которой владеют эти группы; социокультурный потенциал, отражающий уровень и качество образования, квалификации и культуры, особенности образа и качества жизни людей. Хотя названные критерии взаимосвязаны, каждый из них отражает самостоятельную «ось» социального пространства самоидентификации субъектов экономических отношений.
Понятия политического, экономического и социокультурного потенциала групп и слоев в принципе применимы к любому обществу, но в современном постсоветском обществе их конкретное содержание и роль в формировании групповых статусов обладают определенной спецификой. Так, ослабление государственной власти и нестабильность личного статуса способствуют снижению влияния политического потенциала на вклад социальных субъектов в трансформационные процессы в обществе. В настоящее время на первое место выдвигается экономический аспект власти, прежде всего – роль социальных групп в управлении экономикой и приватизации собственности. Прямая или косвенная причастность к перераспределению государственной собственности сегодня служит важнейшим фактором, определяющим социальный статус.
Экономический потенциал социальных групп общества включает три компонента: 1) владение капиталом, способным производить доход; 2) причастность к процессам распределения, перемещения и обмена производственного продукта; 3) уровень личного дохода и потребления. Основную часть постсоветского общества составляют те, кто не имеет ни собственного капитала (дела, бизнеса), ни специального доступа к присвоению государственных благ. Экономический потенциал этих групп определяется уровнем заработка и доходов, получаемых за работу по найму.
Интенсивный распад старых и формирование новых социальных институтов значительно усиливают трудовую и социальную мобильность работников. В связи с этим повышается роль их социокультурного потенциала, включающего в себя уровень и качество образования, способность к овладению новыми знаниями, уровень квалификации, широту кругозора, богатство профессионального опыта. В условиях формирующегося рынка труда возрастает ценность профессионализма, а соответственно и роль социокультурного компонента в механизме самоидентификации субъекта экономических отношений.
Каждый вид потенциала – политический (управленческий), экономический, социокультурный – порождает определенную форму вклада той или иной социальной группы в формирование рыночных отношений.
Управленческий потенциал индивидов связывает их вклад в трансформационные процессы с их позицией в структуре управленческих отношений. В этом аспекте можно говорить о разных типах вклада – стратегическом вкладе руководителей и менеджеров и тактическом вкладе специалистов, соотносимом с их профессией и функциональными обязанностями.
Экономический потенциал той или иной социальной группы определяет объем вклада ее индивидов в трансформационные процессы, и связывается с опосредованным или непосредственным влиянием на ход трансформационных процессов. Практика социологических исследований свидетельствует, что слои малообеспеченного населения со среднедушевым денежным доходом ниже БПМ (в Беларуси – 5 %, а в России – до 13 %) не способны оказывать какое-либо влияние на ход этих процессов. Социальные слои с доходом от 1 до 2 БПМ и с доходом от 2 до 4 БПМ, составляющие в России 3/4, а в Беларуси – 4/5 населения, имеют опосредованное влияние на ход трансформационных процессов. Это прежде всего приспособление к изменяющимся условиям для сохранения текущего уровня жизни. Сравнительный анализ экономической стратификации белорусского и российского обществ (по уровню среднедушевых денежных доходов) свидетельствует, что динамика в направлении уменьшения нижнего слоя, некоторого уменьшения среднего и увеличения слоя «выше среднего» не меняет принципиальной ситуации: доля населения, не имеющего прямого влияния на ход трансформационных процессов, достигала в 2010–2011 гг. в Беларуси 4/5, а в России – 3/4 населения. Верхние слои с доходом свыше 4 БПМ, обладающие наиболее высоким экономическим, политическим и социокультурным потенциалом, способные оказывать непосредственное влияние на ход трансформационных процессов в обществе, составляют, по данным 2010–2011 гг., в Беларуси – 1/5, а в России – 1/4 часть населения[162].
Социокультурный потенциал индивидов, связанный с уровнем и качеством их образования, способностью к овладению новыми знаниями, уровнем квалификации, позволяет говорить о соотношении интенсивного и экстенсивного способов вклада этих индивидов в трансформационные процессы.
Интенсивный способ соотносится с повышением производительности труда и получением более высокой позиции и, следовательно, более значимого влияния на ход трансформационных процессов.
Экстенсивный способ соотносится с влиянием на ситуацию за счет увеличения продолжительности рабочего времени, устройства на дополнительную работу и других возможностей горизонтальной трудовой мобильности.
От того в какой мере индивид идентифицирует себя с той или иной социальной группой, а свой образ действий – с ролью социальной группы в трансформационных процессах, во многом зависит и его собственный вклад в данные процессы, и его собственная восходящая или нисходящая социальная мобильность в ходе формирования рыночных отношений.
Так, руководители и менеджеры по типу и объему вклада идентифицируют свою миссию с ролью «стратега», определяющего основные направления экономических изменений. По способу вклада их роль связывается с интенсивным влиянием на экономические процессы за счет повышения производительности труда и получения более высокой позиции для более значимого влияния на ход событий.
Гуманитарная и техническая интеллигенция, служащие, рабочие высокой и средней квалификации по типу и объему вклада идентифицируют свою миссию с ролью «тактика», выполняющего основные решения «верхнего эшелона» в соответствии со своей должностью и профессией, по способу вклада – как с интенсивным, так и экстенсивным влиянием на экономические процессы, что зачастую связано с нисходящей вертикальной мобильностью. Представители социально слабозащищенных категорий населения не вносят никакого вклада в трансформационные процессы и переживают наибольшие трудности.
Рассмотрение эффекта стереотипизации как процесса самоидентификации субъекта экономических отношений (в зависимости от его политического, экономического и социокультурного потенциала), определяющего тип, объем и способ его вклада в трансформационные процессы в обществе, позволяет разрабатывать социальные механизмы регулирования этих процессов в рамках общей концепции государственного регулирования.
13.4. Модели социальной структуры как предпосылка социальной мобильности в обществе
Социальная стратификация общества и каналы социальной мобильности, действующие в этом обществе, являются основой формирования эффекта стереотипизации. Вряд ли когда-либо существовали общества, в которых отсутствовала бы социальная мобильность в ее трех основных ипостасях – экономической, политической и профессиональной. В то же время никогда не существовало общества, в котором социальная мобильность была бы абсолютно свободной, а переход из одного социального слоя в другой осуществлялся бы без всякого сопротивления. Все общества стратифицированы, и внутри них действует своего рода «сито», просеивающее индивидов, позволяя одним подниматься наверх, других не трогая, третьих пропуская в нижние слои.
Только в периоды анархий, когда вся социальная структура нарушена, а социальные слои в значительной мере дезинтегрированы, мы имеем нечто, напоминающее хаотическую социальную мобильность «в целом». Но и в такие периоды эта социальная мобильность ограничивается – отчасти в форме быстро развивающегося «нового сита», отчасти в форме остатков «сита» старого режима. Если такое общество не погибнет в пожарище собственной анархии, то новое «сито» быстро займет место старого и станет столь же непроницаемым, как и прежнее.
Согласно выводам П.А. Сорокина, функции социальной циркуляции выполняют различные институты, и среди них всегда есть каналы, наиболее характерные для того или иного общества. Важнейшими из этих институтов являются армия, школа, политические, экономические и профессиональные организации. Как правило, эти институты функционируют в качестве каналов вертикальной циркуляции. Семья, армия, учебное заведение, экономические, политические и профессиональные организации представляют собой не только каналы социальной циркуляции, но и «сита», которые тестируют, отбирают и распределяют своих индивидов по разным социальным стратам и позициям[163].
Известны две модели социальной структуры, основанной на принципах свободного хозяйствования. Модель развитого капиталистического общества поддерживается мощной социальной группой, называемой средним классом.
Модель распределения социальных слоев в развитом капиталистическом обществе напоминает по форме овал с развитой центральной частью (средний класс) и относительно невысокими полюсами высшего класса и класса беднейших слоев и социально слабых групп. Общество подобного типа хорошо приспособлено к достижению общественного компромисса с помощью демократических структур и имеет активное «сито» социальной мобильности.
Модель социальной структуры слабо развитого, но опирающегося на рыночную философию общества имеет иной вид и напоминает островерхий треугольник с вогнутыми сторонами, имеющий широкое, мощное основание. В модели отражена ключевая проблема общества данного типа: трудность в создании какого-либо стабильного механизма выработки общественного согласия. Средний класс слишком слаб, чтобы диктовать всей структуре свое понимание категории консенсуса, в то время как наиболее бедные слои не в состоянии сформировать достаточную политическую силу (за исключением революционных ситуаций), способную придать направление ожидаемым преобразованиям. Выработка общественного консенсуса, приемлемого и для богатых, влиятельных слоев (верхушка треугольника), и для бедных масс (широкое, мощное основание), становится почти невозможной. Из этой объективной невозможности рождается или тенденция к возникновению диктатуры военного типа, реализующей интересы высших слоев, или тенденция к революционной диктатуре, опирающейся на «силу вооруженных масс» и стремящейся к одностороннему и в то же время мнимому удовлетворению интересов беднейших слоев.
Последовательная реализация модели социалистического общества приводит к формированию совершенно иной, по сравнению с предыдущими структурами, социальной иерархии. Модель расслоения социалистического общества напоминает сильно сплющенный треугольник с очень широким основанием, большую часть площади которого занимает слой «трудящихся», а вершину – «элита власти». Среднего класса в социалистическом обществе практически не существует. Из сформированной таким образом структуры вытекает двухполюсность этого общества. На одном полюсе находится многочисленная группа трудящихся, а на другом – мощный влиятельный слой политических деятелей, определяющий уровень и способ жизнедеятельности людей противоположного полюса.
В обществе социалистического типа (по сравнению со слаборазвитыми обществами) экономические позиции элиты совершенно иные. Если в рамках слабо развитого общества право на власть обусловлено финансовым положением, то в социалистическом обществе, напротив, именно политическая позиция определяет финансово-имущественное положение. Обладание или не обладание индивидом правом собственности на средства производства перестает быть классовым критерием; он преобразуется в наделение или не наделение индивида формальным (административным) или неформальным (политическим) правом распоряжаться средствами производства. Экономическая стратификация в социалистическом обществе в силу названных причин становится практически нулевой, а профессиональная (в силу уравнительных тенденций в сфере оплаты труда) выглядит очень слабой. В этом случае социальная стратификация тяготеет к «одномерной» и доминирует какой-либо один (в данном случае политический) критерий расслоения общества. Соответственно не экономические, а политические каналы, пропускающие бюрократию во властные структуры, становятся наиболее проницаемыми, и восхождение индивидов из слоев бюрократии низшего до бюрократии высшего ранга является наиболее плодотворным в ущерб остальным видам мобильности (экономической, профессиональной и др.).
Как свидетельствует эмпирический опыт, каналы социальной мобильности в описанном обществе имеют три критерия проницаемости относительно социальных стереотипов их носителей: косность и единообразие, конформизм, негативизм. Выдающийся австро-американский экономист Фридрих Август фон Хайек (1889–1992) следующим образом поясняет это явление, кажущееся парадоксальным.
1. Чем более образованы и интеллигентны люди, тем более разнообразны их взгляды и вкусы и тем труднее ожидать от них единодушия по поводу конкретной системы ценностей. Следовательно, если мы хотим достичь единообразия стереотипов, мы должны вести поиск в тех слоях общества, для которых характерен низкий моральный и интеллектуальный уровень, примитивные, грубые вкусы и инстинкты. Этих людей объединяет, так сказать, наименьший общий нравственный знаменатель. И если нам нужна по возможности многочисленная группа, достаточно сильная, чтобы навязывать другим свои взгляды и ценности, мы никогда не обратимся к людям с развитым мировоззрением и вкусом. Мы пойдем в первую очередь к людям «массы» – в уничижительном смысле этого слова, – к наименее оригинальным и самостоятельным, которые смогут оказывать любое идеологическое давление просто своим числом[164].
«Что меня поразило при соприкосновении с самыми верхними иерархиями? – вторит ему Ф.А. Хайеку русско-американский скульптор и философ Эрнст Иосифович Неизвестный (р. 1925). – Я в первый раз в жизни столкнулся с толпой столь антиэстетической… Наверху сидят люди, которые по закону естественного, внутрипартийного отбора растеряли многие человеческие качества… Тогда-то я и испытал эстетический ужас, который перерос в ужас социальный»[165].
2. Если бы потенциальный диктатор полагался исключительно на людей с примитивными и схожими социальными стереотипами, их оказалось бы слишком мало для осуществления поставленных задач. Поэтому он будет стремиться увеличить их число, обращая других в свою веру И здесь в силу вступает второй критерий проницаемости политических каналов социальной мобильности. Проще всего обрести поддержку людей легковерных и послушных, не имеющих собственных убеждений и согласных принять любую готовую систему ценностей, если только ее как следует вколотить им в голову, повторяя одно и то же достаточно часто и достаточно громко. Таким образом, ряды элитарного слоя будут пополняться людьми с неустойчивыми взглядами и конформистскими социальными стереотипами[166].
«Оказалось, что верхушечные люди, – пишет Э. Неизвестный, – это мастера коммунальной квартиры… В этом они талантливы, и это исключает все их другие качества… По мере того как растет наш функционер, эти качества только усиливаются, и, возможно, выигрывает именно тот, кто в наибольшей степени ими обладает»[167]. Такой человек, поднимаясь по иерархической лестнице, утрачивая человеческие качества, обретает огромную бдительность и воспринимает весь мир как демона, затаившегося против него и запрятавшего личную пакость.
3. Может быть, самый важный критерий проницаемости каналов социальной мобильности заключается в необходимости для каждого искусного демагога сплотить свою группу на основе негативной программы образа врага. «Мы» и «они», «свои» и «чужие» – на этих противопоставлениях, подогреваемых непрекращающейся борьбой с инакомыслием, строится любое групповое сознание, объединяющее людей, готовых к действию. И всякий лидер, ищущий не просто политической поддержки, а безоговорочной преданности масс, сознательно использует это в своих интересах. Образ врага – внутреннего или внешнего – является непременным атрибутом стереотипизации общественного сознания[168].
В ходе внутрипартийного отбора за счет утраты всех человеческих качеств они выработали одно – главное, и им, как считает Э. Неизвестный, была подозрительность. «Я долго думал, – писал он, – откуда такая неутомимая жажда срывать маски? Я долго размышлял над этим и понял… Так они воспринимают все. Поэтому любое интеллектуальное и непонятное действие им враждебно… Они боятся его непонятности и неуправляемости»[169].
Управляемость формированием актуальных стереотипов через соответствующую настройку каналов социальной мобильности отличает любое недемократическое общество. Это исключает появление цивилизованного, самодеятельного, полноправного и в то же время ответственного за свои действия социального субъекта как основы гражданского общества. А там, где нет разнообразия источников жизнеобеспечения и свободы экономического выбора, формируется социальный стереотип, основанный на незнании экономических свобод и экономических прав и связанный с иждивенческими настроениями.
В этих условиях может ставиться задача конструирования нового типа личности с особым психическим складом, особой ментальностью, мыслительными и поведенческими характеристиками путем подавления индивидуального, личностного начал в человеке. На смену индивидуальности приходит в таком случае стереотип, предполагающий однообразие, однозначность, стирание индивидуальных особенностей. Наиболее завершенным вариантом этого явился «новый советский человек» – каким он предстает в литературе и искусстве – лишенный национальных корней представитель новой исторической общности – советского народа.
Развитие многообразных экономических отношений в гражданском обществе позволит перейти от одномерной (через политические каналы социальной мобильности) к многомерной (через экономические, профессиональные и другие каналы) стратификации, что будет в значительной мере способствовать формированию более гибких социальных стереотипов, совместимых с творческой и инновационной деятельностью социальных субъектов.
Резюме
1. «Эффект стереотипизации» заключается в том, что любой тип общества располагает собственным набором средств к формированию стереотипов. В свою очередь, качество этих стереотипов, степень их подконтрольности, совместимость с инновационной деятельностью, гармоничность и гибкость становятся инструментами самоидентификации социальных субъектов, определяющими их вклад в развитие общества и способ их социальной мобильности. Основу этого явления составляет взаимодействие двух начал в индивидуальном, групповом, общественном сознании – нормативно-значимого и индивидуально-прагматического. Эти два начала, составляющие глубинную сущность социального стереотипа, в стабильных условиях находятся в подвижном равновесии, а в периоды кризиса входят в противоречие друг с другом.
2. Социальные механизмы, предназначенные для разрешения социального противоречия между нормативно-значимым и индивидуально-прагматическим началами социального стереотипа, имеют разную природу в различных общественных системах. В тоталитарном обществе социальный механизм «эффекта стереотипизации» связывается с подчинением индивидуально-прагматического (личностного) начала нормативно-значимому (общественному). Сознание человека стереотипизируется как сознание члена группы (общества) постольку, поскольку эти стереотипы способствуют достижению общепризнанных целей. Общество не признает сфер автономии, в которых индивид является конечной ценностью.
3. В демократическом обществе социальный механизм «эффекта стереотипизации» связывается с согласованием индивидуально-прагматического (личностного) и нормативно-значимого (общественного) начал на принципах социального партнерства индивида и общества. Основные предпосылки процесса стереотипизации, позволяющие наиболее полно раскрыться личностному началу социального стереотипа: многообразие форм собственности и наличие рынка труда, капиталов товаров и услуг; самодеятельность, способствующая раскрытию инициативы субъектов; высокая степень развития культуры (особенно экономической), выступающей мощным катализатором демократических процессов.
4. Существо противоречия между личностным и общественным началами социального стереотипа в постсоветском обществе состоит в следующем. С одной стороны – это подконтрольность, консервативность, единообразие, примитивность содержания социальных стереотипов, негативная программа как основа формирования «образа врага». С другой стороны, трансформация экономических отношений требует самоконтроля, динамичности, разнообразия, богатства и вариативности содержания стереотипов, позитивной программы достижения успеха через труд. Нормативно-значимое и индивидуально-прагматическое начала, составляющие глубинную сущность социального стереотипа, входят в противоречие друг с другом. Способ его разрешения состоит в изменении, с одной стороны, нормативно-значимого в ходе формирования новых экономических отношений, а с другой стороны, в реализации соответствующего ему индивидуально-прагматического начала. В процессе гармонизации обоих начал противоречие разрешается, с тем чтобы возникнуть вновь на ином уровне и в ином качестве.
5. С позиций системного подхода, любое общество формирует присущие ему социально-экономические стереотипы (прямая связь) с помощью набора экономических, политических и профессиональных инструментов, которыми оно располагает. В свою очередь, качество этих стереотипов становится инструментом самоидентификации социальных субъектов в обществе и способом их социальной мобильности, определяющим в конечном счете (обратная связь) социальную стратификацию общества.
Модель развитого капиталистического общества, основанная на принципах рыночной экономики, поддерживается мощной социальной группой, называемой средним классом. Модель распределения социальных слоев в развитом капиталистическом обществе напоминает по форме овал с развитой центральной частью (средний класс) и относительно невысокими полюсами высшего класса и класса беднейших слоев и социально слабых групп. Общество подобного типа хорошо приспособлено к достижению общественного компромисса с помощью демократических структур и имеет активное «сито» социальной мобильности.
Социальная структура слабо развитого, но опирающегося на рыночную философию общества имеет иной вид и напоминает островерхий треугольник с вогнутыми сторонами, имеющий широкое, мощное основание. В структуре отражена ключевая проблема общества данного типа – трудность в создании какого-либо стабильного механизма выработки общественного согласия. Средний класс слишком слаб, чтобы диктовать всей структуре свое понимание категории консенсуса, в то время как наиболее бедные слои не в состоянии сформировать достаточную политическую силу, способную придать направление ожидаемым преобразованиям. Из этой объективной невозможности рождается или тенденция к возникновению диктатуры военного типа, реализующей интересы высших слоев, или тенденция к революционной диктатуре, стремящейся к удовлетворению интересов беднейших слоев.
Последовательная реализация модели социалистического общества приводит к формированию совершенно иной, по сравнению с предыдущими структурами, социальной иерархии. Модель расслоения социалистического общества напоминает сильно уплощенный треугольник с очень широким основанием, большую часть площади которого занимает слой «трудящихся», а вершину – «элита власти». Из сформированной таким образом структуры вытекает двухполюсность социалистического общества. На одном полюсе находится группа трудящихся, представляющая собой своеобразный средний класс со слабой экономической и профессиональной и сильной политической мобильностью, а на другом – влиятельный слой политических деятелей, определяющих уровень жизни людей противоположного полюса. Данная модель социалистического общества с одинаковой вероятностью может либо превратиться в овал, либо вытянуться в островерхий треугольник с вогнутыми сторонами и широким основанием. Вариант превращения во многом зависит как от экономического реформирования системы, задающей тот или иной «эффект стереотипизации» (прямая связь), так и от качества социальных стереотипов, определяющих способ самоидентификации и социальной мобильности индивидов и групп (обратная связь).
Контрольные вопросы
1. В чем заключается «эффект стереотипизации» в обществе?
2. В какой мере социальные стереотипы влияют на горизонтальные и вертикальные перемещения индивидов в обществе?
3. Каковы основные формы социальной мобильности в развивающихся странах, постсоветских государствах и индустриально развитых странах? Попробуйте сравнить их между собой.
4. Какие наиболее важные каналы вертикальной циркуляции в обществах разного типа вы знаете?
5. Каковы критерии проницаемости каналов социальной мобильности относительно содержания социальных стереотипов индивидов, групп, слоев?
6. Почему социальные стереотипы, предполагающие косность и единообразие, конформизм и негативизм, обеспечивали вертикальное продвижение индивида в советском обществе?
ФРИДРИХ ХАЙЕК (FREDERIK HAYEK)
(1889–1992)
Фридрих Август фон Хайек – выдающийся австро-американский экономист, представитель классического либерализма, обосновавший его ценности – личную независимость и добровольное сотрудничество, индивидуальную собственность и рынок, правовое государство и ограниченное правительство. Лауреат Нобелевской премии по экономике (1974). Вклад Ф. Хайека заключается в углублении философских основ теории либерализма. В поисках адекватного понятия, выражающего уникальный характер современной цивилизации, Ф. Хайек ввел новый термин – «расширенный порядок человеческого сотрудничества», ядро которого составляют социальные институты, моральные традиции и практики, спонтанно выработанные в ходе культурной эволюции. Ключевой для этого явления стала проблема координации знаний, рассредоточенных в обществе с развитым разделением труда. Разработка концепции «рассеянного знания» стала крупнейшим научным достижением Ф. Хайека.
Он утвердил представление о рынке как уникальном информационном устройстве, обеспечивающем ненасильственную координацию миллионов экономических агентов. Рынок, по Ф. Хайеку, обеспечивает, во-первых, лучшую координацию знаний, рассеянных в обществе; во-вторых, более полное их использование; в-третьих, ускорение порождения новых знаний. Рыночную конкуренцию Ф. Хайек назвал «процедурой открытия», где каждый может экспериментировать с доступными знаниями, ресурсами, различными жизненными стилями. Представление о расширенном порядке человеческого сотрудничества как универсальной информационной системе – настоящий прорыв Ф. Хайека в будущее, меняющий всю картину мира.
Основные работы. «Цены и производство» (1931); «Дорога к рабству» (1944); «Индивидуализм и экономический порядок» (1948); «Контрреволюция науки. Этюды о злоупотреблениях разума» (1952); «Основной закон свободы» (1960); трилогия «Право, законодательство и свобода» (1973–1979); «Пагубная самонадеянность: ошибки социализма» (1989).