азведке были установлены даже перечни оборудования, на которые распространялся принцип „джентльменских соглашений“. Но кто мог столь точно подсказать Западу эти перечни?!»[48]. А. Б. Мартиросян далее отвечает на свой же риторический вопрос: Л. Троцкий.
Второе объяснение. Индустриализация осуществлялась в период, когда мировая капиталистическая система вошла в фазу кризиса. Цены на все виды товаров на мировом рынке стали падать, в т. ч. на машины и оборудование. Многие исследователи утверждают, что это было крайне благоприятное время для проведения индустриализации. Мол, поэтому и стоимостные объемы импорта машин и оборудования не изменились существенно по сравнению с периодом 1920-х гг. Мол, большевики умело воспользовались экономическим кризисом и за бесценок скупали на мировом рынке машины и оборудование (действительно, по некоторым видам машин и оборудования доля СССР в мировом импорте доходила до половины). А капиталисты при этом были несказанно рады хоть что-то получить от своих классовых врагов за свой залежавшийся товар.
Глава 5. Откуда Сталин брал валюту на индустриализацию?
В предыдущей главе мы рассмотрели очень непростую картину импорта машин и оборудования Советским Союзом в годы индустриализации. Одним из важных выводов этого рассмотрения можно считать тот факт, что для оплаты этого импорта требовались громадные валютные средства, которых у страны накануне великого перелома не было. Каковы источники валюты для индустриализации? Есть несколько вариантов ответа на этот вопрос. Ни один из них, по моему мнению, не обладает полной убедительностью. Проанализируем наиболее убедительные версии. Большинство из них в том или ином виде уже рассматривались другими авторами. Но некоторые являются редкими, а некоторые выглядят как фантастические.
Версия 1. «Советский экспорт»
Суть версии в том, что СССР проводил индустриализацию исключительно за счет валюты, получаемой от своего экспорта. Заметим, что во второй половине 1920-х гг. общий объем экспорта из СССР составлял от 300 до 400 млн. долл. За счет экспорта обеспечивался импорт преимущественно потребительских товаров, которые не производились в стране. Их ввоз нельзя было сильно сокращать в пользу машин и оборудования. Между прочим, во второй половине 1920-х гг. торговый баланс сводился с дефицитом, который покрывался остатками золота.
Разновидностью версии Советский экспорт является версия Экспорт зерна (хлеба). Многие серьезные исследователи сталинской экономики даже не сомневаются, что именно хлебный экспорт и позволил провести индустриализацию. Авторитетный специалист в области советской экономики М. Антонов пишет: «Но откуда брать эти огромные деньги, причем не просто рубли, а золото и валюту, на которые можно приобрести необходимые для индустриализации машины и оборудование? Их можно было получить только от экспорта, а на вывоз Россия могла предложить только один товар – хлеб. И хлеб, и деньги можно было взять только у крестьян. И Сталин решает обложить крестьянство налогом, чем-то вроде дани, какую взимают победители с населения захваченной колонии»[49]. Авторы этой версии утверждают, что СССР осуществлял форсированный экспорт зерновых, прежде всего пшеницы, которая имела хороший спрос на мировом рынке. Таким образом утверждается, что индустриализация была проведена за счет крестьянства, которое сначала в индивидуальных хозяйствах, а затем в колхозах выращивало хлеб. Затем государство разными способами экспроприировало хлеб, направляя его на экспорт и обращая в валюту. Мол, на этой почве и произошел «голодомор», который сегодня ставится в вину Сталину.
Для начала отметим, что когда начиналась индустриализация, зерно было далеко не главной статьей советского экспорта. В 1928 г. самой крупной статьей была пушнина, на которую пришлось 17% всего объема экспорта. Далее следовали: нефть и нефтепродукты (16%), лес и пиломатериалы (13%), масло (7%). На зерно (хлеб) в 1928 г. приходилось лишь 7% советского экспорта[50].
Напомним, что в 1929 г. в капиталистическом мире начался так называемый кризис перепроизводства. Зерна на мировом рынке в это время было в избытке, цены на него стремительно падали. В Америке даже зерно сжигали в топках паровозов. На зерне трудно было заработать большие деньги. Тонна пшеницы на Чикагской бирже в 1930 г. упала с 65–68 долл. за тонну до 8-12 долл. Спрос и цены упали и на другие товары традиционного экспорта из России – пушно-меховые товары, лес и пиломатериалы, лен, масло и т. д. Статистика показывает, что основная часть продукции колхозов шла на внутренний, а не на внешний рынок. Приоритетным был внутренний рынок. Выгоднее и важнее было обеспечить рабочих на действующих и строящихся заводах хлебом, чем продавать его за копейки на мировом рынке.
Конечно, машины и оборудование на мировом рынке также дешевели. И на эту сторону кризиса обращают внимание историки, которые пытаются доказать, что индустриализация в СССР осуществлялась за счет экспортной выручки. Но они забывают, что при этом дешевел и советский экспорт, снижалась его покупательная способность. Попробуем разобраться: что быстрее дешевело: машины и оборудование, импортировавшиеся Советским Союзом, или сырье и продовольствие, которое экспортировал СССР?
Обратимся к следующей таблице, которая составлена на базе таблицы 7.
Как видно из таблицы 9, начиная с 1929 г. (когда разразился мировой экономический кризис) происходило одновременно снижение покупательной способности советского экспорта и удешевление товаров, импортируемых Советским Союзом. Однако индексы цен советского экспорта, состоящего из промышленного сырья и ряда продовольственных товаров, падали быстрее, чем индексы цен советского импорта, состоящего преимущественно из средств производства. Другими словами, для СССР в 1930-е гг. имели место «ножницы цен», которые осложняли проведение индустриализации. Действительно, индустриализация осуществлялась ценой сильного перенапряжения всех сил и мобилизации всех ресурсов. Если среднегодовой физический объем экспорта в период 1924–1928 гг. составлял 7,86 млн. т, то в период 1929–1940 гг. он увеличился до 14,43 млн. т, т. е. почти удвоился. А в 1930 и 1931 гг. он достиг рекордных значений – соответственно 21,3 и 21,8 млн. т. Данную версию правильнее назвать «форсированный советский экспорт», т. е. СССР многократно увеличил физические объемы вывоза своих товаров за границу.
Правда, в конце 1930-х гг. физический объем экспорта стал быстро снижаться: в 1939 г. он составил 4,3 млн. т, а в 1940 г. – 4,6 млн. т.
При всем напряжении и перенапряжении сил СССР суммарное сальдо внешней торговли за годы индустриализации 1929–1940 гг. оказалось положительным, составило плюс 123 млн. руб. (табл. 7). Из этого можно предположить, что закупки импортного оборудования для целей индустриализации в целом за двенадцатилетний период были обеспечены валютными поступлениями от советского экспорта. Конечно, в отдельные годы внешняя торговля СССР имела очень крупное отрицательное сальдо. Рекордное отрицательное сальдо было зафиксировано в 1931 г. (минус 1024 млн. руб.). В такие годы дефицит торгового баланса СССР покрывался либо за счет иностранных кредитов, либо за счет золотовалютных резервов (могла быть комбинация обоих методов). Но в целом официальная статистика внешней торговли СССР не дает нам усомниться в версии, которая идет под номером 1.
Но не будем спешить. Действительно ли официальная внешнеторговая статистика отражает истинный уровень валютных затрат на индустриализацию?
Сомнение первое. Да, было падение цен на машины и оборудование в 1930-е гг. под влиянием экономического кризиса. Но специфика данной группы товаров заключается в том, что на машины и оборудование нет справочных цен – таких как, скажем, на нефть, пиломатериалы, зерно или иные биржевые товары. Не могло ли там быть «теневых» цен, «откатов» и других злоупотреблений? Не были ли цены на машины и оборудование заниженными в контрактах и, как следствие этого, в официальной статистике? Может быть, несмотря на существование валютной монополии государства, часть валютных платежей по контрактам шла не со счетов Госбанка СССР и/или Внешторгбанка, а из зарубежных банков, где находилась валюта, которой могли распоряжаться только Сталин и его ближайшее окружение?
Сомнение второе. Официальной статистикой могли быть приукрашены данные о реальной экспортной выручке. На это также обращают внимание некоторые авторы. Товары вывозились за границу фиксировались на таможне и во внешнеторговой статистике, а реальной выручки не поступало. Товары лежали на консигнационных складах за границей месяцами и даже годами. Следует напомнить, что ранее мы рассматривали статистику торгового баланса, т. е. статистику движения товаров, а не выручки от продажи товаров. Чтобы знать реальную картину движения денежных средств, нам нужна статистика платежного баланса. А ее в начале 1930-х гг. в СССР перестали публиковать.
Сомнение третье. Следует также иметь в виду что внешнеторговая статистика СССР отражала валютные затраты лишь на покупку машин и оборудования. Но были еще услуги, связанные с проектированием, авторским надзором, обучением кадров и т. п. По разным оценкам, в программе индустриализации СССР принимали участие около 30 тыс. иностранных инженеров, мастеров и даже простых рабочих. На новейших экскаваторах и подъемных кранах работали исключительно рабочие из Бельгии и Италии, т. к. подобных им по квалификации в Советском Союзе рабочих просто не было. Как отмечает С. Сухобок, такие иностранные работники зарплату получали в иностранной валюте, причем из внебюджетных источников