Природа в очередной раз сыграла с мужчиной злую шутку: чем больше он старался подавить возбуждение, тем сильнее сгорал от страсти.
Этот болван снизу вдруг заорал дурным голосом, а потом немного погодя прохрюкал:
— Тебе понравилось, моя лапочка?
— Нет, и сдохнуть мне на этом месте, если я прикидываюсь!
— Не переживай. Сейчас все будет в порядке. У меня еще куча резинок, а на работу ехать аж через сорок пять минут.
Сорок пять минут!
Грэй почувствовал, что он столько не выдержит. А Барри? Испытывает ли она то же самое? Он ощутил ее учащенное и горячее дыхание. Что это — тревожное волнение или возбуждение?
Словно прочитав его мысли, она шевельнулась. Чуть заметно. Ее колени, до сих пор прижатые к груди, стали распрямляться, но так медленно, что он не решался поверить в это.
Старательно сдерживая дыхание, она распрямлялась едва ли не по сантиметру, он постарался облегчить ей движение и вздрогнул от ее неожиданного прикосновения. Потом Барри скользнула ногой по его чреслам и вытянулась вдоль его тела. Теперь они лежали лицом друг к другу.
Она слегка запрокинула голову, потом отклонилась сильнее. Это не могло быть игрой его воображения, потому что теперь он ощущал ее дыхание губами. И в темноте, под одеялом он знал, что она смотрит на него, на его рот.
"Ну ты и дурак», — поду мал он в такт удару сердца, приближаясь к ней вплотную и целуя. При этом прикосновении губы девушки слегка приоткрылись. Совсем чуть-чуть. Но этого оказалось достаточно, чтобы он полностью отдался во власть безрассудной страсти.
«Не делай этого, Бондюрант!»
Но его уже ничто не беспокоило, стоило только языку проникнуть ей в рот — сладкий, мягкий, шелковистый рот! Рука беззвучно скользнула по спине Барри, он коснулся ягодиц девушки и с силой прижал ее к себе.
Теперь только слой тончайшего шелка отделял ее лоно от вздувшейся ширинки. Не делая резких движений, она стала волнообразно покачивать бедрами.
Сдавленный звук, скорее шипение, чем голос, вырвался у него из горла. Она принялась двигаться интенсивнее. Он еще крепче обнял ее. Прижавшись щекой к ее щеке, он пытался дышать очень тихо, несмотря на то что это было практически невозможно, так как сердце его, казалось, вот-вот выскочит из груди.
Однако они остались незамеченными, потому что парочка внизу как раз увлеклась глупой, кокетливой болтовней, особый идиотизм которой придавало постоянное хихиканье женщины. Предмет их разговора сейчас мал о заботил Грэя.
Он полностью сосредоточился на поцелуях Барри, рот в рот, влажных и развратных. Он уже сбился со счета, сколько раз он целовал ее, сколько раз его язык совершал дерзкие набеги в ее рот. Он ни на мгновение не прерывал контакта с ее губами, даже когда они останавливались, чтобы перевести дыхание, затрудненное как возбуждением, так и опасностью разоблачен и я. Но тем не менее и в эти мгновения она подавалась вперед и кончиком языка играла его верхней губой. Он с удовольствием позволял ей делать это — дразнить и подвергать танталовым мукам, пока его терпение не лопалось. Тогда он прямо-таки впивался ей в рот, крепче сжимал в объятиях и пытался поудобнее расположиться между ее бедрами. Ему это удалось, и он так и остался в этом положении. В голове его мелькали картины их полного соития. Порочные небеса и святая преисподняя!
Это было самое продолжительное, самое интенсивное, самое сокровенное, самое приятное, самое потрясающее сексуальное переживание, которое он когда-либо испытывал. И ему хотелось, чтобы эта сладкая пытка, с одной стороны, как можно скорее закончилась взрывом, а с другой — длилась целую вечность.
Однако развязка наступила отнюдь не по их с Барри воле, а из-за незадачливых любовников.
Грэй спустился с небес на землю только тогда, когда внезапно открылась дверь и свет хлынул внутрь домика. Потом дверь закрыли и заперли снаружи. Парочка обсуждала условия следующего рандеву на улице рядом с домиком. Аргументы девушки оказались сильнее, и кавалер снисходительно согласился встретиться с ней в мотеле.
Барри с Грэем невольно подслушивали печальный разговор расстающихся бедолаг. Наконец эта сценка завершилась, незнакомец забрался в кабину, и машина тронулась.
Как только они поехали и вновь заговорило радио, Грэй сбросил накрывавшее их стеганое одеяло.
Он старался не смотреть на Барри. Ведь что бы это ни было — сейчас все закончилось. Он чувствовал себя точно так же, как и тогда в детстве, когда проповедник в самый интересный момент застукал свою дочь в его объятиях. Тогда они, лежа среди персиковых деревьев, были заняты сравнительным анализом двух самых удачных творений Господа Бога.
Грэй спрыгнул с импровизированного насеста и скомандовал:
— Мигом слезай и одевайся!
Пожалуй, это звучало слишком грубо, но он не мог вымолвить ничего другого. Она сумела сделать так, что он напрочь забыл все свои тренировки. Он знал, как противостоять пыткам, как отвлечь свое сознание от физической боли… В морской пехоте одному лишь его, увы, не научили — как противостоять Барри Трэвис.
Она тем временем спустилась с топчана. Гарт Брукс в динамиках напевал о том, как хорошо пить пиво и виски с друзьями в самых удивительных местах, и Грэй был благодарен этому шумовому оформлению. Оно помогало скрасить то неловкое молчание, которое длилось все время, пока Барри облачалась в форму медсестры. Грэй снова надел пиджак, натянул комбинезон, застегнул молнию и нахлобучил на голову кепку.
Барри села на скамейку, а Грэй покопался на топчане и, достав оттуда сумку, протянул ее Барри. В полутьме он увидел, как она, широко распахнув глаза, смотрит на него.
— Сегодня ты впервые поцеловал меня по-настоящему…
— И?..
— Давай поговорим об этом.
— Нет.
— Но почему?
— Потому что нам предстоит попытаться похитить первую леди Соединенных Штатов. Нам надо обдумать операцию.
— Операцию? Но я женщина, Грэй, а не один из твоих мордоворотов!
— Ты же сама напросилась! Если тебе не нравится мой стиль руководства, ты можешь отойти в сторонку и помолчать. Я должен сконцентрироваться. Так что…
— Всего один вопрос. Можно?
— Чего тебе еще?
— Тебе было хорошо, дорогой? Он попытался сдержать улыбку, но ничего не смог с собой поделать и потому тихонько засмеялся.
— Барри, помолчи!
— Я так и думала.
Она улыбнулась той нежной, удовлетворенной, понимающей улыбкой, которая обычно появляется на лице женщины, когда она знает, что достигла цели. Больше они не разговаривали и не произнесли ни слова до тех пор, пока пикап не затормозил. Подруливая к блокпосту службы охраны, водитель выключил радио.
Грэй посмотрел на Барри и прошептал:
— Ну вот и приехали.
Глава 40
Двое из трех преследователей подошли к машине Дэйли со стороны водительского места. Третий встал с противоположной стороны. Дверцы открылись одновременно.
— Мистер Уолш?
— А вы кто, собственно, такие?
Его схватили за руку и стянули с переднего сиденья.
Послышался легкий хлопок и тонкий свист. Стало ясно, что Долли больше нет. Ее убили ударом ножа в грудь.
— Эй, ребята! — крикнул Дэйли. — Что за дела? Что вы там себе думаете? — Нелегко быть грубияном, когда каждый вдох дается с огромным трудом. Его слова прозвучали так безобразно тихо, что он готов был смеяться над самим собой.
Однако эти трое смеяться не собирались. В действительности эта компания была самым мрачным трио из тех, что он имел несчастье лицезреть. Еще одного такого же сурового паренька, и они с успехом сошли бы за четырех всадников из «Апокалипсиса».
— Мы думаем, что мы из ФБР. — Ему под нос сунули значки.
— Ну и что теперь? — саркастически усмехнулся он. Похоже, эти ребята из самых крутых у Спенса.
— Мы следим за вами весь вечер, мистер Уолш, — начал тот, который, видимо, был у них за главного. — Вы что, и впрямь подумали, что мы влюбились в вашу дебильную куклу? Но мы же не полные идиоты! Что нам делать с женщиной, которая не говорит и не двигается?
— Я что, должен отвечать на вопрос или это просто комментарий к вашей половой жизни?
Его остроумный ответ не вызвал никакой реакции. Один из них грубо развернул его лицом к машине, заломил ему руки и, связав их пластиковым кабелем, обыскал.
— За что вы меня арестовываете? Я ничего не сделал. Разве что вышел запрет на надувных кукол. Что вам от меня надо?
— Мы бы хотели поговорить о ваших квартирантах.
— Каких квартирантах?
— Я думаю, он будет куда сговорчивее, если выдернуть у него из носа трубку, — подкинул кто-то из них своему лидеру интересную идею.
Дэйли впал в панику. Если его отсоединят от кислородной подушки, то очень скоро он просто умрет.
— В этом нет необходимости, — откликнулся главарь. — По крайней мере пока. — У Дэйли от облегчения колени дрогнули, но уже следующие слова бандита показали, что приговор лишь отложили на некоторое время. — Нашему шефу плевать на тебя и твои проблемы со здоровьем.
— Точно так же, как и мне на него. Что же Спенсер Мартин не заехал за мной лично? Или он побаивается Бондюранта?
— Спенсер Мартин?! — повторил один из них, изображая недоумение. — Ты что, телевизор не смотришь? Мистер Мартин временно не может исполнять своих обязанностей в Белом доме.
— Ах, да, конечно. Похоже, он уже по сусекам начал скрести, если не нашел для своей команды ребят омерзительнее, чем вы.
Троица обменялась многозначительными взглядами.
Дэйли грубо расхохотался:
— Что? Сюрприз для вас? А вы-то думали, что это секрет?..
— Старина, ты, наверное, плохо понимаешь ситуацию, — продолжил главный. — С твоей стороны было бы разумнее нам помочь. Где находятся Барри Трэвис и Грэй Бондюрант и что они делают?
— Поцелуй меня в задницу, придурок.
Вне себя от злости главный сделал было уже шаг вперед, но один из подручных удержал его:
— Где они, Уолш?! — рявкнул он.
Дэйли понял, что дело его — табак. Даже если рассказать им все, чего они хотят, вряд ли они предоставят ему возможность встретить следующий восход солнца. Эти парни отнюдь не следователи, эти парни — его палачи.