Китайский командир обрадовался еще больше, когда г‐н фон Гумбольдт рассказал, что у него есть брат, который много занимается китайским языком и которому он передаст эти книги. После этого г‐н фон Гумбольдт попросил командира написать на книге свое имя, что он и сделал переданным ему карандашом, – при сем мы узнали, что его зовут Чин Фу. Карандаш был ему в новинку, он с удовольствием его рассматривал и поэтому с удовольствием принял его в качестве подарка. После этого из привезенной нами провизии мы предложили ему несколько угощений – мадеру, сухари, сахар. Последнего мы запасли очень много, поскольку слышали, что монголы, у которых его нет, и они должны менять его у русских, очень его любят. Однако Чин Фу лишь немного отпил мадеры и взял небольшой кусок сахара, да и тот не отправил в рот. Вместе с принятым от нас сухарем он положил сахар и карандаш на голубое полотно и вместе с небольшим пакетом табаку, которым его удостоил Ермолов, распорядился позднее всё унести. Однако его спутники опустошили несколько стаканов вина, причем всегда одним залпом, при появлении сахара отложили свои трубки, брали и ели его в большом количестве. Оставшийся сахар мы раздали простым монголам, которые между тем уже протиснулись внутрь юрты и, как дети, жадно тянули за ним руки.
Через некоторое время Чин Фу поднялся и откланялся; все его поведение безусловно выдавало в нем хорошо воспитанного человека. Мы посидели еще некоторое время, рассматривая рядовых монголов, которые, снедаемые любопытством, прибывали со всех сторон, трогали и рассматривали нас, однако не обижались, если их останавливали рукой. На обеих заставах их было около восьмидесяти человек, одетых, как и командиры, в длинные кафтаны разного цвета, перепоясанные на бедрах кушаком, но все разодранные, грязные и без оружия. Они были чрезвычайно худы и потому не переставали удивляться корпулентности одного из наших спутников, обхватывая и трогая его живот. Из оружия мы видели у них только лук и стрелы, которые они предлагали купить или поменять вместе с прочими предметами – курительными трубками, фарфором, палочками, которые они используют при еде вместо ложек и т. п. Между их шатрами мы видели несколько верблюдов и стада коз и овец с курдюками, составлявших их скот. […]
Мы между тем выказывали намерение уезжать: г‐н фон Гумбольдт желал покинуть Баты как можно раньше, чтобы определить местоположение заставы, расположившись на некотором отдалении от нее на открытых солнцу возвышенностях. Он поостерегся делать это непосредственно на месте, поскольку опасался возбудить подозрения китайцев. Поэтому мы покинули Баты вскоре после 4 часов, расположившись некоторое время на подходящем для измерения месте, а затем без новой остановки той же дорогой, какой прибыли, вернулись в Красноярск, прибыв туда в 12 часов ночи. Г‐н фон Гумбольдт и здесь не стал отдыхать, но той же ночью при ясном звездном небе провел несколько астрономических наблюдений.
19 августа мы снова продолжили нашу обратную поездку к Усть-Каменогорску, но на сей раз выбрали не утомительный сухопутный, а водный путь по Иртышу, которым обыкновенно пользуются для такой поездки из Бухтарминска. При скорости, с которой река устремляется в этой местности через горы, такой путь легко можно проделать в один день, в то время как вверх по реке требуются три–пять, а с нагруженными судами и все восемь–десять дней.
Для этой поездки нам приготовили два судна, каждое из которых состояло из трех челнов, связанных вместе, с положенными сверху досками, на которых был разбит войлочный шатер. С одной стороны, нам были обеспечены тем самым очень удобный лагерь и защита от дождливой погоды, случавшейся почти на весь день. Но в то же время из‐за войлочных покрывал мы почти не имели возможности видеть реку, а из‐за неповоротливости судна с таким большим трудом могли приставать к берегу и высаживаться на него, чтобы исследовать состав скал, что вынуждены были отказаться от частых повторений таких попыток.
Эти последние строки я пишу 20 августа. Неделю назад я отложил перо, чтобы определить расстояние до Луны, поскольку для определения географического местоположения этой южной части Сибири, в которой находятся истоки Оби и граница с китайской Монголией, требуется большая тщательность; на работе хронометра может сказаться уже скорость поездки. Между тем 13‐го я посетил китайский пикет (форпост) в Джунгарии. Наши повозки мы оставили в Усть-Каменогорске и вместо них должны были воспользоваться, по ужасным дорогам, длинными сибирскими телегами [долгушами], в которые следует ложиться навзничь. Но прежде описания дня, проведенного нами в Поднебесной, я должен еще рассказать о продолжении нашей поездки. После того, как через Верхотурье и Богословск мы направились на Северный Урал, где измеряли азимуты, чтобы определить координаты северных горных вершин, и по осмотре берилловых и топазовых шахт в Мурзинске 6 (18) июля мы выехали из Екатеринбурга в Тобольск, через Тюмень, где некогда была резиденция потомков хана Батыя. Изначально мы собирались затем ехать дальше прямо через Златоуст в Омск, но хорошая погода сподвигла нас расширить первоначальный замысел нашего маршрута за счет Алтая и верхнего Иртыша (три тысячи верст дополнительно). Генерал-губернатор Западной Сибири, генерал Вельяминов, распорядился, чтобы нас сопровождал один из его адъютантов, г‐н Ермолов. Генерал Литвинов, командующий всей Киргизской линией, лично отправился из Томска в Колывань, чтобы встретить нас и препроводить до китайской заставы. Мы ехали через Каинск и Барабинскую степь, где комары ни в чем не уступят оринокским и где почти задыхаешься под маской из конского волоса; проезжали через прекрасные фабрики в Барнауле, романтическое озеро в Колывани, знаменитые шахты Змеиной горы (месторождение в порфире), Риддерска и Зыряновска, которые за год дают 40 тысяч фунтов золотосодержащего серебра. В Усть[-Каменогорске?] впервые можно видеть цепь Киргизских гор.
Предварительно к одной из китайских застав Монголии (Джунгарии) был послан курьер с вопросом, готовы ли они принять нас вместе с генералом Литвиновым. Разрешение было получено, вместе с сообщением, что китайский командир [заставы] Баты, несмотря на разницу чинов, ожидал, что, согласно китайскому этикету, мы посетим его сначала в собственном шатре, ибо в случае, если бы он оказался на русской территории, он поступил бы так же. Мы двинулись по дороге в Баты, которая проходит через небольшие крепости Бухтарминск и Красноярск, где всю ночь с 16 на 17 августа (нового стиля) провели за астрономическими наблюдениями и где я наблюдал примечательный феномен полярных полос перистых облаков (в этой связи хотел бы попросить тебя проверить свои магнитные реестры).
В Баты два китайских лагеря по обеим сторонам Иртыша; они представляют собой жалкие юрты, в которых живут монгольские или китайские солдаты. На голом холме стоит небольшой китайский храм. В долине пасутся двугорбые бактрийские верблюды. Оба командира, один из которых прибыл из Пекина всего неделю назад, – чистопородной китайской расы. Их сменяют каждые три года. Они были одеты в шелка, с красивым павлиньим пером на шапке, и приняли нас с большой помпой, что не могло не повеселить. В обмен на пару локтей сукна и красный бархат мне подарили китайскую историческую книгу в пяти томах, которая, какой бы она ни была обычной, будет дорога как напоминание об этой небольшой экскурсии. По счастью, граница с Монголией оказалась и для г-на Эренберга богатым источником новых видов растений и насекомых.
Но что делает эту поездку по Алтаю для нас особенно важной, это тот факт, что нигде больше в мире в обоих полушариях гранит из грубого, обычного полевого шпата, без альбита, гнейса и слюдяного сланца (групп сланца) не являет таких эруптивных формаций и излияний, как на Алтае. Гранит выходит на поверхность в этих скалах не только в виде жил, которые теряются вверху в глинистом сланце, но и в виде изверженной породы поверх него, видимой и постоянно имеющей длину более чем две тысячи туазов, кроме того, в виде конусообразных холмов и небольших гранитных колоколов, наряду с куполами из трахитового порфира, затем доломит в граните, порфировые жилы etc., etc.
Г-н Розе открыл на Северном Урале место, где расслаивающийся и частично шарообразный порфир из‐за контакта с известняком превратился в яшму, разделившись на параллельные прослойки. Подобные полосы и силицификацию я видел и в Педраццо. Замечательна на Урале, кроме того, тесная связь между габбро (хлоритосодержащий змеевик) и диабазом с пироксеном, который, однако, содержит больше амфибола, чем пироксена. Я старался в местах, пропущенных гг. Ханстеном[139] и Эрманом[140], измерять температуру земли (она часто превышает 2°), а также магнитное склонение и интенсивность поля. Именно эти пункты подтверждают движение узлов с востока на запад, которое ты снова подчеркнул в твоем отчете о поездке г-на Фрейсине[141]. Почта сейчас уходит, я не успеваю ни перечесть, ни переписать или исправить это сбивчивое письмо. Надеюсь, что смогу тебя обнять следующим летом. Тысяча приветов Гей-Люссаку[142].
В Усть-Каменогорске мы покинули Алтай и возвращались по широким равнинам, которые проезжали уже на пути туда, на Урал. Из Усть-Каменогорска на Урал вначале есть всего одна дорога, идущая до Омска по правому берегу Иртыша. Однако мы здесь удалились от реки и двинулись по кратчайшему пути на запад прямиком через степь в сторону Урала. Этот путь в то же время отмечает границу Российской империи со Средней ордой киргизов, для защиты от их нападений его прикрывает система более или менее укрепленных мест, отстоящих на расстояние двадцати–тридцати верст друг от друга и населенных казаками, на которых лежит обязанность защищать эти границы. Меньшие из них именуются форпостами или редутами, более крупные – крепостями. Все они выстроены регулярным образом и окружены рядом рогаток; и лишь именуемые крепостями имеют в центре, подобно Усть-Каменогорску, более укрепленное пространство с валом и рвом, внутри которого помещаются дома коменданта и прочих чиновников, магазины и нередко также церковь. Как бы незначительны ни казались сами по себе эти средства обороны, они достаточны, чтобы выдержать нападение киргизов. Но и на верхнем, и на нижнем Иртыше они часто не поддерживаются в хорошем состоянии, поскольку киргизы Средней орды теперь по большей части усмирены и опасность вражеских нападений небольшая