Полагаю, у Вас нет сомнений в моей живой радости по поводу побед на Балканах и в Эрзеруме.
Для нашей экскурсии на Таганай мы вышли рано, но, к сожалению, погода едва ли нам благоприятствовала. Уже утро выдалось хмурым и туманным, не обещая ясного дня, притом что днем накануне погода была прекрасной. Нам следовало бы отложить экскурсию, но, поскольку все приготовления были уже сделаны, мы тем не менее выступили, надеясь, что погода прояснится. Однако по мере того, как мы продвигались к вершине, туман только сгущался; пока не пошел, наконец, настоящий дождь, не прекращаясь, если не считать небольшие перерывы, весь день. Таким образом, мы не могли с горы разглядеть ничего из окружающей местности и провели лишь немногие геологические наблюдения. При этом мы имели несчастье лишиться нашего последнего барометра, когда на пути туда г‐н фон Гумбольдт оступился и упал, разбив трубку барометра. Таким образом, мы были лишены возможности измерить высоту горы, и экскурсия принесла мало результатов[150].
Вчера я пережил здесь, на азиатской стороне Урала, мой 60‐й день рождения, – важная веха, поворотный пункт жизни, с которого приходится раскаиваться, что многое не удалось сделать раньше того времени, когда старость отнимает силы. Тридцать <лет> тому назад я был в лесах Ориноко и на Кордильерах. Вам обязан я, что нынешний год, благодаря массе новых идей, собранных на обширном пространстве (мы проехали уже более девяти тысяч верст от Петербурга), стал для меня важнейшим годом моей неспокойной жизни. А какие еще могут найтись минералогические и геологические ценности, когда мы с проф. Розе в Берлине окажемся в окружении коллекций с Урала и Алтая?
Мой день рождения самым дружеским образом был отпразднован здешними и приехавшими из Златоуста горными чиновниками. Благодарность за подаренную прекрасную саблю с дамасским клинком я, полагаю, должен выразить Вашему Превосходительству! Хотя от Мияска до Богословска мы изучили уже более 90 золотоносных отложений, тем не менее Мияские россыпи (где заслуживает чрезвычайной похвалы осушение болота Ташкутарган в долине Миасса (Miästa[151])) дали нам много материала. На Соймоновских и Каслинских приисках, которые с 1822 г. дали уже 243 пуда золота (ровно столько же, как и за то же время Мияск), были, однако, найдены окатанные обломки змеевика с золотыми прожилками, а в геологической связи между золотом и платиной со змеевиком, тальковым сланцем и диабазом (все три составляют на Урале одну формацию, но все время разного залегания!) можно не сомневаться. Вашему Превосходительству, несомненно, будет приятно узнать, что наша поездка дала уверенность в наличии на Урале олова. Ископаемое, найденное на прошлой неделе в виде больших кристаллов в Ильменских горах здесь неподалеку от Мияска и принятое за рутил, является (согласно химическому анализу проф. Розе) касситеритом / оловянным камнем. Он выделил из него с помощью паяльной трубки олово. Возможно, олово вскоре будет найдено в больших количествах; всегда полезно обратить на это внимание. Настоящие рутилы и рубины (которые принимали за гиацинты) были присланы нам из Екатеринбурга замечательным г-ном Осиповым[152].
[…] Урал – настоящее Дорадо, и я твердо стою на том (все аналогии с Бразилией позволяют мне уже два года это утверждать), что еще в Ваше министерство в золотых и платиновых россыпях Урала будут открыты алмазы. Я дал уверение в этом императрице при прощании, и если мои друзья и я сами не сделаем этого открытия, то наше путешествие все же послужит к тому, чтобы решительно убеждать действовать других.
О Колыванских рудниках все на словах. Г‐н Фролов – талантливый и образованный человек. В том, что подземные разработки и там искривленные, следует обвинять только предшественников. В Зыряновском, который один дает 400 пудов серебра (Змеиногорский упал до 72 пудов), очень хорошо устроенная подземная разработка. Устройство Барнаульского завода следует похвалить, но главное зло заключается в потере серебра до 27%. С 1826 по 1828 гг., за три года, добытая порода составляла 3743 пуда, а серебра получено только 2726 пудов. На некоторых шахтах потеря составляет 50%. Тонкое вкрапление и слишком тонкое распределение металла по роговому камню жильной породы очевидны, но сомневаюсь, что потери являются неизбежной болезнью. Здесь в Мияске и Златоусте на золотых приисках и оружейной фабрике под Вашим руководством царствуют порядок и любовь к своему делу. Г‐н фон Агте, г‐н Поросов[153] и г-н Аносов[154], ответственный за рафинирование стали, внушили мне глубокое уважение. Повторюсь также, что молодежь горного корпуса должна Вас порадовать. С удовольствием упоминаю тех, кто отличается знаниями и практической деятельностью в отношении гор, здесь это г‐н Лисенко[155] из Малороссии […]
Гг. Гофман и Гельмерсен, сопровождающие нас до Кыштыма, – очень приятные и образованные молодые люди, сообщившие нам многое о геологическом строении южного Урала. Наша Колыванская геологическая коллекция будет неспешно отправлена весной с караваном. Екатеринбургская коллекция должна, вероятно, скоро прийти на адрес Берг-коллегии[156]. Она включает ящик с обещанными подписанными образцами горных пород для Вашего публичного кабинета. Отсюда мы высылаем сегодня последнюю коллекцию из восьми ящиков на адрес Вашего Превосходительства для последующей доставки в Пермь. Я уверен, что стоимость пересылки этих коллекций из Екатеринбурга и Мияска превышает 1000 рублей, и прошу Ваше Превосходительство, поскольку все это предназначено для Королевского музея в Берлине (у проф. Розе и у меня никогда не было собственных собраний), позволить мне возместить эти 1000 рублей при моем возвращении в Петербург.
Г-н фон Гумбольдт […] дабы не терять времени […] продолжил поездку в Оренбург уже с наступлением ночи, а я остался на ночь в Орске, чтобы иметь возможность наблюдать за переездом через Урал утром следующего дня. Вместе со мной остался также г‐н Гофман, который снова выказал самую любезную готовность быть моим спутником и проводником на этой экскурсии.
Итак, мы выехали утром 20 сентября, насколько возможно рано, выслав нашу повозку по большой дороге, которая идет на большем отдалении от реки Урал, в Хабарное, следующую, удаленную от Орска на 26 верст станцию, а сами верхами в сопровождении нескольких казаков[157], которые должны были охранять нас от возможных нападений киргизов[158], двинулись по пешеходной тропе, идущей вплотную к реке по ее правому берегу.
С наступлением ночи мы прибыли в Ильинскую, четвертую станцию от Орска. Здесь мы получили конвой из троих башкир, вооруженных луком и стрелами, в остроконечных шапках, которые некоторое время сопровождали нас, но затем исчезли в темноте ночи. На следующей станции мы не получили нового конвоя и большую часть ночи таким образом оставались без прикрытия, но, несмотря на это, никаких несчастий не произошло; утром 21 сентября мы благополучно достигли Красноярска[159], а к обеду в 9 часов – Оренбурга.
Мы остановились в Оренбурге в доме г-на полковника Тимашева[160], где нашел гостеприимный кров и г-н Гумбольдт, прибывший уже утром.
Оренбург – столица губернии, главная крепость Оренбургской линии и главный центр азиатской караванной торговли. Город значительный, с широкими, но немощеными улицами, с отдельно стоящими домами, среди которых встречается несколько импозантных каменных строений. Он находится непосредственно на правом берегу реки Урал, в трех верстах выше места впадения в Урал реки Сакмара, в высокой сухой степи, через которую Урал протекает, окруженный берегами высотой в десять–пятнадцать лахтеров; здесь можно видеть залегание горизонтальных пластов красного мелкозернистого известняка. При степном характере природы окружающей местности тем более удивляет и радует большой красивый парк на острове на Урале, точнее, между старым и новым руслом Урала, с высокими черными и серебристыми тополями и ивами. Для обширной торговли с киргизами, бухарцами и хивинцами на южной стороне Урала, в двух верстах от города, выстроен Азиатский Меновой двор. Он окружен большой каменной стеной в форме квадрата, каждая сторона которого составляет 100 саженей, с двумя входами – один для европейских, другой для азиатских купцов. Я видел его только издалека, так как еще в тот же день г‐н фон Гумбольдт посещал его вместе с начальником таможни Сушковым[161].
Мы останавливались в Оренбурге на несколько дней, надеясь таким образом завести интереснейшие знакомства в этом главном центре сношений с Внутренней Азией. К сожалению, в отношении первого человека в губернии, генерал-губернатора Эссена[162], эта надежда обманула нас: Эссен покинул Оренбург за несколько дней до нашего приезда ради инспекционной поездки по Оренбургской линии, где мы и увиделись с ним на несколько минут рано утром 18 сентября в Сыртинском редуте. Так как со всех сторон, и особенно от наших сопровождающих Гофмана и Гельмерсена, он был представлен нам как человек с умом и сердцем, который со всей энергией готов был бы поддержать любое научное начинание, мы тем более должны были сожалеть, что служебные обязанности заставили его покинуть Оренбург во время нашего пребывания там.