— А что, товарищ эксперт, этот узелок вам ни о чем не говорит?
Я вглядываюсь. Кондаков тоже заинтересовывается разговором.
— Неходовой, в общем, узелок. Такой и вправду сразу не развяжешь…
— Вот то-то и оно, — следователь еще раз ощупывает ремень, — это ведь рыбацкий узелок, таким сети вяжут. Небольшая, конечно, но зацепочка.
— Ремень нужно приобщить, — говорю я.
— Это не нам, — говорит дежурный. — Не наша территория…
— Вот еще новости, — говорит Кондаков. — Шофер ведь к вам приехал?
— Именно к ним! — с готовностью соглашается таксист. — Как меня, значит, развязали, я дворами выбрался на улицу, встал крестом перед первым попавшимся такси. Так, мол, и так, браток. Давай машину искать. Проскочили по шоссе до поворота, нет машины. Поехали дальше по прежнему пути. Только миновали электростанцию — вижу, стоит моя телега в луже и дверцы раскрыты. Я осторожненько забрался в нее, поковырял под щитком — ключи-то у меня отобрали — и своим ходом в милицию.
— Надо бы машину на месте оставить, — скучно говорю я.
— Это как же оставить? — опять начинает заводиться шофер. — Государственная вещь, не моя. Я за нее отвечаю… А ну разденут?
— Ладно, — в разговор вмешивается Кондаков. — Сейчас, Паша, осмотрим машину и поедем на место. В отдел, на чьей территории был ограблен шофер, сообщили? Дело им пойдет, конечно.
— А как же! — дежурный лейтенант хочет показать, что он тоже не терял зря времени. — Первым делом. Сейчас подъедут.
Далеко отсюда, в управлении, в зале дежурного по городу, всю стену занимает карта, на которой отмечен каждый переулок, каждая улица, каждая площадь, чуть ли не каждый дом. Сейчас я знаю, в южной части карты не переставая мигает тревожная красная лампочка. Совершено опасное преступление, будьте наготове. И действуйте, действуйте, не теряя времени!
Мы с Кондаковым подходим к «Волге» с приветливо горящим зеленым огоньком и открываем заднюю дверцу. Из-за наших спин в кабину заглядывает шофер.
— И перетащили меня, значит, на заднее сиденье…
Я все-таки осторожно замечаю:
— Такого дядю, как вы, не так просто перетащить…
Таксист понимает меня.
— Эх, дорогой товарищ, да когда ножик к горлу приставят, легче пушинки окажешься… Не заметил, как и перелетел…
Фотографирую общие планы кабины. На полу ее валяются какие-то прутики с присохшей грязью.
— Это от них, от ребят этих, — приглядывается шофер. — Они на Северном прямо через газон чесали. Похоже, что оттуда.
Вынимаю полиэтиленовый пакет. Туда эти прутики, туда…
А это что такое? Свечу фонарем поближе. В складке резинового коврика лежит пуговица. Почему-то я раздражаюсь. Детективный роман какой-то! С непременной пуговицей, выдранной с мясом, по которой хитроумный сыщик находит преступника.
— Ваша? — спрашиваю я у таксиста и осторожно, пинцетом, выуживаю пуговицу на свет. Таксист ощупывает себя, по я и сам вижу — не его. Щегольская такая пуговица, полушарием, с насечками, делающими ее похожей на маленький футбольный мячик.
— Во что были одеты те… ребята?
Таксист морщит лоб.
— Тот, что со мной сидел, красавчик этот самый, в куртке болонье, знаете, такая блескучая?..
— А двое других?
— Вроде бы тоже в куртках. Нет, один в куртке, а второй, по-моему, в пальто. Не помню точно, товарищ начальник…
— Пуговицу приобщить! — негромко распоряжается Кондаков. Ну до чего же любит командовать человек! Оборвать бы тебя сейчас, да при постороннем неудобно. И вообще, тебе сейчас надо поднимать оперативников, строить версию, а не учить меня тому, что я и сам распрекрасно знаю без тебя! Вон следователь наш тоже, ему бы вместе со мной машину осматривать, а он сидит в дежурке и, прихлебывая остывший чай, строчит протокол.
Но тут же я хватаю сам себя за шиворот. Стоп! Значит, только ты один, эксперт, в полном порядке?! Не срамись. И в бутылку тоже лезть не следует. Это в тебе усталость говорит. И еще очередное раздражение на то, что следов почти нет.
На пуговицу при всей заманчивости надежда плохая. Хотя все может быть. Возможно, оставил ее кто-нибудь из дневных пассажиров, но нельзя исключать и того, что отлетела эта пуговица от пальто одного из налетчиков, когда тащили шофера через спинку сиденья. Тогда это улика…
— Слушаюсь, товарищ Кондаков! — ехидно отвечаю я. Кондаков вскидывает на меня удивленные глаза.
— Ты чего это?
20
Едем целой процессией. Впереди одинокий таксист, за ним наш фургончик, следом «Волга» из отдела, куда приехал шофер, еще одна «Волга» из другого отдела, который будет вести дело, «Москвичок» оттуда же и мотоциклист — наверное, для пущей важности. Внушительная картина.
Опять пустые улицы, мокрый асфальт. Проскакивает навстречу новенькая «Волга» дорожной инспекции — желто-синяя, расписанная, с гербом на борту, с мигалками, с какими-то особенными квадратными фонарями, с колокольчиками репродукторов на крыше — ни дать ни взять щеголь, принарядившийся по случаю.
Постовой с интересом косит глаза на нашу растянувшуюся кавалькаду. По делам едем, товарищ, по делам. У тебя свои заботы, у нас свои. Дел пока всем хватает…
Обгоняем велосипедиста, неспешно крутящего педали. Ну и чудеса! Третий час ночи, март месяц, по обочинам еще снег лежит, а тут велосипедист. Фанатик.
А Кондаков уже встрепенулся.
— Этот парень на велосипеде, видали? Куртка болонья!
Дядя Миша, неспешно крутя баранку, откровенно фыркает. Я, конечно, тут же подстраиваюсь ему в кильватер.
— Скажите мне, дорогой оперативный товарищ Кондаков, — любезным голосом говорю я, — а какая на вас куртка, мой друг? Не болонья ли, случаем?
Кондаков, обидчиво посапывая, замолкает.
Таксист сворачивает вправо, и мы уже едем почти шагом. Дорога временная, из каких-то наскоро положенных бетонных плит, две машины не разъедутся, по обочинам горы мокрой глины. Картина знакомая — новостройка.
Справа по ходу надвигается длинное и прозрачное здание ТЭЦ, обнесенное невысоким бетонным забором. Видно, как в пустом генераторном зале перемигиваются цветные огоньки.
Таксист тормозит и выходит из машины.
— Здесь я ее и нашел, телегу свою… Вот в этой луже.
Оглядываемся. Справа — одинокое здание ТЭЦ, слева, метрах в пятидесяти, новый микрорайон. Дома-паруса, светлые, чистые, будто сами собой выросшие из разрытого глиняного хаоса. Редкие — наперечет — огоньки окон. Ночь.
Проводник служебной собаки зло сплевывает.
— Бесполезное для меня дело. Вода кругом, грязь. Не будет работать собака, никак не будет. Даже и пробовать нечего…
Жалко, но ничего не поделаешь. Одолевает погода собачий нос. Природа, так сказать, свое сказывает. Значит, пойдут люди.
— Покажите, где вас грабили, — говорит Кондаков, опасливо косясь на меня. Молчу я, дорогой товарищ Кондаков, молчу. Задавайте, пожалуйста, свои вопросы…
Медленно бредем вперед по раскисшей дороге. Давно миновали здание, ТЭЦ, остался позади микрорайон, впереди неясно виднеются какие-то невысокие строения, похоже, склады. Справа, близко от дороги — редкое, просвечивающее насквозь мелколесье.
— Глухое место, — говорю я. — Здесь и днем-то ни одной живой души не бывает.
— Такое место знать надо, — отвечает Кондаков. — Наугад сюда не поедешь. Значит, этих типов надо где-то здесь поблизости искать. Вполне могло быть так: и к дому на такси подкатили, и деньгами по дороге разжились. Так сказать, поездка с двойной пользой… Нагло работали.
— Все может быть, — отзываюсь я.
Шофер, чуть обогнавший нас, вдруг останавливается.
— Вот! — кричит он. — Здесь я остановился.
Приглядываемся, светя фонарями. Глина. Глубокая, заполненная талой водой, колея. Какие-то следы ног.
— Это я здесь стоял, когда меня из машины выпихнули, — показывает шофер. — А потом, когда они проехали вперед и развернулись, я вот с этой кучи сиганул — и к домам. Они из машины не вылезали…
— Пойдем, Паша, посмотрим, где они разворачивались, — Кондаков, широко шагая, уходит в темноту.
След разворота как картинка из учебника для шоферов. Четкий, чистый…
— Я же и говорю, мастерски развернулись, профессионально, — напоминает таксист. — Не иначе шофер за рулем…
— Сейчас у каждого сопляка права есть, — говорит Кондаков. — Дело не хитрое…
— Не скажите, — обижается шофер. — Да на этой дороге мигом можно на глину сесть. Или дифером, или бампером, чем хотите. Здесь сноровка нужна.
— Разберемся, — Кондаков поворачивается и уходит к стоящим вдалеке машинам. Здесь, на дороге, нам делать больше нечего.
Скорее для порядка, чем по необходимости, все вместе проходим к дому, где таксиста освободили от пут. У ярко освещенного подъезда обдираем с сапог и ботинок налипшую глину и заходим внутрь. От калорифера жарко тянет сухим теплом.
Закуриваем, с трудом удерживая сигареты в закоченевших руках. Хоть и весенний месяц март на дворе, и оттепель, а на открытом месте продувает до костей.
Вполголоса начинаем совещаться. Наши действия окончены, теперь надо думать, что делать дальше.
Таксист в который уже раз пересказывает свою печальную историю. Теперь уже для тех, кто непосредственно будет вести дело, для сотрудников местного отдела.
— Покажи их сейчас мне, узнаю, — говорит шофер, — особенно этого, который с длинными волосами, красавчика с ножиком…
— Длинные волосы — это сейчас не примета, — задумчиво отзывается худой старший лейтенант, участковый. — И куртка болонья тоже. Но вот вы говорите, он в очках был?
— В очках, в очках, — повторяет шофер. — Он все еще их поправлял аккуратно так, одним пальчиком…
— Есть какие-нибудь соображения? — настораживается пожилой майор, замотдела по розыску.
— Да не так чтобы очень, — не спеша говорит участковый. — Участок-то у меня знаете какой! Давно его делить надо.
— Завела сорока Якова, — недовольно бурчит майор. — Сказано ведь, решим. В свое время.
— В свое время, это хорошо, — независимо отзывается участковый. — А пока… Два общежития у меня на участке. Строители и с металлургического. Ребята, сами понимаете, разные. Да и много их, всех не упомнишь. Так вы говорите, правильные черты лица, длинные светлые волосы, очки… Посмотреть надо, подумать…