Марк встряхнул головой и прогнал нахлынувшие воспоминания. Он поставил машину на ручной тормоз и достал из бардачка сложенный вдвое лист бумаги – ксерокопию медицинской карты из дома престарелых.
Адрес, указанный в графе «ближайшие родственники», был обведен синей ручкой. Марк скопировал его в строку поиска навигатора и дождался, пока программа проложит маршрут. Оказалось, ехать не так уж и долго. С учетом пробок – чуть менее часа.
Пока Марк возился с навигатором, до его слуха донесся обрывок разговора двух девочек, с виду ровесниц Регины. Подруги играли в куклы. От их непринужденного щебета в голове возникла картина, стоявшая перед глазами последние несколько дней – дочь безмолвно сидит у окна, ее взгляд рассеян и теперь даже с помощью карандаша и блокнота от нее невозможно добиться ни слова.
Марк отвернулся и плотно закрыл окно. Из зеркала заднего вида на него глянуло чье-то совершенно незнакомое лицо, больше похожее на нелепую, неумело склеенную маску. Землистый цвет кожи, глубокие морщины (и когда они успели появиться?), темные круги под глазами.
«Ничего, – подумал Марк и опустил ручник. – Все наладится. Главное, Регина нашлась, – он посмотрел на дорогу и резко вырулил со стоянки. – Когда-нибудь у нее тоже появится подруга, и они обязательно будут болтать о моде. Обсуждать мальчишек, делиться секретами. – Универсал влился в общий поток машин и покатился в сторону пригорода Тель-Авива. – А если даже нет, то плевать… Достаточно и того, что она жива и просто находится рядом».
Марк включил приемник и настроился на любимую волну, но вместо привычной музыки по радио без конца крутили рекламу и одинаковые новости: нападение нелегалов, иранская атомная угроза, столкновение поселенцев с полицией, рост антисемитизма в Европе, визит премьера в Россию.
Чтобы разбавить этот фон, ведущие периодически вставляли нелепые шутки, казавшиеся смешными разве что им самим. Слушая их, Марк испытывал лишь нарастающее раздражение и почти физическое желание остановиться и выблевать на асфальт всю эту пафосную чушь. Пощелкав по станциям, он отключил магнитолу. Остаток пути прошел в тишине.
На выезде из города пришлось немного постоять. К счастью, недолго. Образовавшаяся из-за мелкой аварии пробка быстро рассосалась, и Марк свернул на дорогу, ведущую к дешевому спальному району.
Чем ближе он подъезжал к месту, тем сильнее билось его сердце.
«Все получится, – успокаивал он себя. – Главное – выглядеть уверенно».
– До пункта назначения осталось менее ста метров, – бесстрастно сообщил навигатор.
У Марка намокли ладони.
«Волноваться не о чем, – подумал он. – В конце концов, ничего такого я не делаю».
– Вы достигли пункта назначения, – на дисплее навигатора загорелся финишный флажок.
Марк отключил прибор и остановился возле потемневшей от времени пятиэтажки. Похоже, о программе сноса ветхого жилья здесь никто не слышал.
Он припарковался у бордюра и вышел из машины. Из открытого мусорного бака на него уставился большой серый котяра с разодранным ухом. Проходя мимо, Марк щелкнул языком. Кот распрямился, словно внутри него сработала натянутая до предела пружина, и проворно спрыгнул на землю. Мгновенье – и его поднятый трубой хвост растаял в высокой жухлой траве.
У дома был только один подъезд. Несмотря на теплую погоду, внутри пахло сыростью. К этому запаху примешивался еще один – стойкий и прогорклый, над которым любые средства для уборки оказывались бессильны, – запах бедности и нужды.
Мужчина зашел внутрь и, сверившись с листом, поднялся на нужный этаж. Остановился возле двери без таблички. На ней, вопреки распространенной израильской традиции подписывать фамилию проживающей в доме семьи, висел только потертый пластиковый номер.
Собравшись с духом, Марк нажал на звонок и прислушался.
Какое-то время ничего не происходило, но потом где-то в глубине квартиры раздались медленные шаркающие шаги. Линза дверного глазка потемнела. Кто-то внимательно рассматривал названного гостя.
– Кто там? – раздался из-за двери высокий женский голос. Скорее приятный, чем отталкивающий.
– Анна Вайс?
– Да-а?
– Я из дома престарелых «Шлейфман», – как можно уверенней сказал Марк.
Раздался звук проворачивающегося в замке ключа. Дверь приоткрылась. В открывшемся промежутке показалось усталое лицо пожилой женщины.
– Но мне никто не звонил, – сказала она. – Мы ведь забрали все вещи. Или еще что-то осталось?
– Не знаю, – ответил Марк. – Это лучше уточнить у главного врача. Я всего лишь медбрат, который работал на этаже, где жила Мила. Хотел выразить свои соболезнования, – он удивился легкости с которой ему удавалось врать. – Последнее время мне приходилось часто ухаживать за ней.
– А… – Анна на мгновенье запнулась. – Понятно. Что ж, проходи. – Она широко распахнула дверь. – Спасибо, что пришел.
Марк кивнул и прошел внутрь маленькой, плохо освещенной квартиры.
– Можешь не разуваться, – сказала Анна. – Ко мне почти никто не приходит. – Она закрыла за ним дверь и смущенно улыбнулась. – Только родственники, но их не так уж и много.
– Спасибо, – сказал Марк и все же снял ботинки.
– Я как раз испекла рулет с маком, – Анна отвела глаза в сторону. – Такой готовила еще моя бабушка, – женщина указала на фотографию на стене. – Но она осталась в Варшаве. Спаслась только мама. Она и передала мне рецепт.
Анна провела его на кухню и указала на низкую табуретку.
– Я не разбираюсь в законах шивы, – она пожала плечами. – Помню только, что нужно занавесить зеркала и нельзя сидеть на обычных стульях.
– Конечно, – согласился Марк, внезапно почувствовавший себя вандалом, вломившимся на семейное кладбище. – Кажется, еще зажигают свечу.
– Разумеется, – теперь Анна смотрела строго. – Уж про свечу-то я помню.
Она придвинула ему блюдце с куском рулета и сказала:
– Чай только черный. Или тебе кофе?
– Спасибо, – сказал он. – Чай вполне подойдет.
Марк присел на табуретку и огляделся по сторонам. Его внимание привлекло панно из старых черно-белых фотографий на стене. Несколько изображений буквально приковали к себе его взгляд. На них была запечатлена яркая шатенка с длинными вьющимися кудрями. Она сидела за пианино, а ее тонкие, аристократические пальцы зависли над рядом черно-белых клавиш.
– Это Мила?
– Да, – ответила Анна. – Не узнаешь?
Марк побледнел. Из темных глубин его памяти на поверхность поднималось нечто, от чего кожа покрылась мурашками.
– Конечно, – сказал он. – Здесь она настоящая красавица.
Анна улыбнулась.
– Все это ничто по сравнению с тем талантом, которым надели ее Бог. Все, кому посчастливилось слышать ее игру, влюблялись в нее безнадежно, – Анна мечтательно подняла глаза. – Начиная с простых людей и заканчивая политиками и бизнесменами. Этот дар в конечном итоге и позволил ей вырваться из захваченной фашистами Польши.
Марк взял со стола салфетку и вытер выступивший на лбу пот.
– Так она была пианисткой?
– Шутишь? – Анна выглядела удивленно. – Неужели она тебе ничего не рассказывала?
– Да-да, конечно, – Марк попытался улыбнуться. – Я, видимо, пропустил это мимо ушей.
– Болезнь стала для нее настоящим проклятием, – Анна изменилась в лице. – Если бы не она… – женщина смахнула набежавшую на глаза слезу. – Впрочем, теперь уже не важно. Почему ты ничего не ешь?
Марк послушно откусил кусок рулета, но тот застрял у него в горле.
– Невкусно? – поинтересовалась Анна.
– Безумно вкусно. Просто я поел перед выходом.
Женщина налила чай и себе и присела рядом. На такую же низкую табуретку.
– Страдания мамы невозможно передать словами. Болезнь не только подорвала ее здоровье. Она разрушила ее душу. – Анна медленно размешала сахар. – Музыка была для нее всем. Каждый день, прожитый без инструмента, был для нее мукой. Ты не поверишь, – женщина взглянула на Марка, – но под конец она даже просила меня принести ей яд. А однажды, – Анна перешла на шепот, – через несколько недель после того, как я отказалась это сделать, она сказала, что теперь играет по памяти. В своем воображении, конечно. – Женщина сделала небольшой глоток чая. – Мне тогда даже показалось, что мама наконец счастлива.
В кабинете доктора Голдин было по-прежнему солнечно. Все так же бесшумно работал кондиционер, только вместо привычной доверительной атмосферы в воздухе, словно грозовая туча, повисла напряженность.
– Думаю, что именно переезд, на который мы решились по твоему совету, послужил причиной этого срыва, – Марк выдержал небольшую паузу. – В городе с Региной никогда не случалось ничего подобного.
– Понятно, – доктор Голдин кивнула. – Это вполне объяснимо. Большинство родителей в подобной ситуации чувствовали бы то же самое.
– Объяснимо? – удивился Марк. – Это все, что ты можешь сказать?
– Я больше не хочу здесь находиться, – Лея встала со стула и взяла Регину за руку. – Идем. – Женщина гневно посмотрела на мужа. – Мы подождем снаружи.
Доктор Голдин подняла на них взгляд, но останавливать не стала. Лея вывела за собой Регину и нарочито громко хлопнула дверью.
– Она настаивает на том, чтобы передать дело в суд, – Марк взял со стула забытую женой сумку.
– Что ж, – доктор пожала плечами, – вы в своем праве. Мне очень жаль, что вы приняли такое решение, но я не могу вас останавливать.
– А чего ты ожидала? – Марк недоуменно развел руками. – После всего того, что произошло?! Регина вообще перестала общаться с миром.
– Несмотря на ваш скепсис, я бы продолжила сеансы, – женщина поправила очки и внимательно посмотрела на собеседника. – В виде исключения я готова заниматься с Региной бесплатно.
Марк хмыкнул, но ничего не ответил.
– Я не считаю, что дело в резкой смене обстановки. Но если мы все же продолжим, – она вписала что-то в медицинскую карту Регины, – то, возможно, нам удастся докопаться до