Громкий телефонный звонок вывел мужчину из задумчивости.
– Это твой, – обратился он к сыну.
– Угу, – ответил Даня, но с места не тронулся.
– Может, посмотришь, кто?
– Я и так знаю. У меня на каждый контакт своя мелодия.
Илья внимательно посмотрел на ребенка. Тот будто и не слышал, как надрывается мобильник. Мужчина вздохнул и потер переносицу. «Вот опять, – подумал он. – Что же должно произойти, чтобы мальчик стал себя вести иначе? Сколько еще нужно этих напоминаний и уговоров?»
– Мы ведь договаривались, что ты будешь отвечать ей?!
Даня шмыгнул носом и вжал голову в плечи. Телефон все звонил и звонил.
– Послушай, – Илья встал с кресла, – так нельзя. Ты должен хотя бы иногда…
– Ничего я ей не должен, – резко выпалил мальчик и с вызовом посмотрел на отца.
Илья замолчал. Он знал этот взгляд – ничего хорошего от него не жди. Стоит только надавить чуть сильнее – и ребенок на неделю уйдет в себя. Телефон наконец стих, а правильные слова все не находились. Новости закончились. Началась реклама.
– Я понимаю. Ты злишься, – мужчина дотянулся до пульта и убрал звук. – Я бы тоже злился на твоем месте.
Даня отвел взгляд. Лицо его пылало.
– Тебе это, наверное, сложно понять, – продолжил Илья. – Но мама тебя любит. Для нее настоящий удар то, что ты решил остаться со мной.
– Зачем опять начинать этот разговор? – прервал молчание мальчик.
– Пойми, ты – ее ребенок, она – твоя мать. Это навсегда. Рано или поздно ты пожалеешь, что так себя вел. Разговаривать все равно придется, но чем дольше тянешь, тем сложнее будет начать.
Даня шмыгнул носом и сплел руки на груди. Чувствовалось: еще немного и расплачется.
– Ладно, – после затянувшейся паузы сказал Илья. – Как насчет ужина?
– Я не голоден, – буркнул мальчик.
– И все же нужно что-то поесть. Я посмотрю, что у нас осталось.
Он прошел на кухню и открыл холодильник. Тот оказался почти пустым. На полках лежали лишь пара просроченных йогуртов, нарезанный белый хлеб и несколько сморщенных яблок в отделении для овощей.
«Черт, – подумал мужчина. – Надо срочно сходить в магазин».
– Как насчет пиццы? – крикнул он.
– Годится, – ответил Даня.
– Кола или сок?
– Кола.
Илья взял со стола телефон и, порывшись в контактах, набрал нужный номер. Трубку взял знакомый менеджер. Он быстро принял заказ и обещал доставить его в течение получаса.
За окном совсем стемнело. На город неслышно опустилась ночь. Мужчина достал из кармана визитку Адель. Какое-то время он молча рассматривал ее, словно это не клочок бумаги, а какое-то личное письмо. Илья подумал о том, как должно быть тихо сейчас в галерее, и живо представил гладь ночного моря, плещущегося за высокими сводчатыми окнами. На мгновенье ему даже показалось, что он чувствует запах краски и легкий, едва уловимый аромат духов.
Наутро, после того как Даня ушел в школу, Илья отправился в магазин и набрал полную тележку продуктов. Сложил их в несколько огромных пакетов. Они получились такими тяжелыми, что по пути к остановке пришлось пару раз останавливаться, чтобы перевести дыхание.
Короткий отпуск подходил к концу. Впереди ждала унылая череда серых однообразных будней. Каких-то обозримых перспектив работа не сулила – хорошо хоть помогала сводить концы с концами. Удовлетворения от нее Илья никогда не получал, а в последнее время и вовсе порывался все бросить и навсегда уйти из опостылевшей до боли конторы со всеми ее бланками, пыльными шкафами и бесконечными отчетами. Хотелось заняться чем-то более увлекательным. Например, фотографией. Но все не хватало духу принять решение. Да и мысли о необходимости обеспечивать сына удерживали.
Чтобы как-то разогнать сгустившиеся на душе тучи, Илья решил позвонить Адель. Художница долго не брала трубку. Он уже приготовился оставить сообщение на автоответчик, когда та, наконец, ответила:
– Художественная галерея, доброе утро.
Ее голос звучал совсем рядом. Казалось, говорят из соседней комнаты.
– Доброе утро, – сказал Илья. – Мы с сыном вчера выбрали картину, но так и не купили ее.
– А, да. Помню вас.
– Мог бы я забрать ее сегодня?
В трубке повисла короткая пауза.
– Конечно, никаких проблем.
Илья посмотрел на часы и подумал о том, сколько времени ему понадобится, чтобы приготовить Дане обед и добраться до галереи.
– Что если я подъеду к двум или половине третьего?
– Отлично, – ответила Адель. – Я буду на месте.
– Тогда до встречи.
– Увидимся, – сказала она и положила трубку.
Илья сунул телефон в карман и какое-то время молча рассматривал проезжающие по улице машины. Движение сегодня казалось плотнее обычного, хотя никаких видимых причин для этого не было. Ни бури, ни шквалистого ветра, ни дождя.
«Интересно, есть ли у Адель кто-то? – подумал Илья, наблюдая за тем, как к остановке подъезжает заполненный пассажирами автобус. – Наверняка с кем-то встречается. Такие девушки редко бывают одни. Если только сами этого не захотят».
За автобусом подошла и маршрутка. Мужчина поднял пакеты с покупками и забрался внутрь. По дороге домой он пытался вспомнить, есть ли в шкафу хоть одна выглаженная рубашка, но в итоге решил, что наденет простую футболку: «В конце концов, я для Адель всего лишь обычный покупатель. Только рассмешу ее, если выряжусь».
Зайдя в квартиру, Илья быстро разложил покупки по полкам и поставил в духовку только что купленную курицу. Перед тем как отправлять птицу в печь, он натер ее паприкой и сделал температуру побольше, чтобы получилась хрустящая корочка. Приготовленная таким образом курятина гарантированно избавляла его от головной боли, чем кормить ребенка. Какое бы настроение у Дани ни было, от своего любимого блюда он никогда не отказывался. Только просил сделать пюре на гарнир, а иногда – отварить рис.
Пока курица запекалась, Илья принял душ и переоделся. Надел обычные рабочие джинсы и свежую футболку с треугольным вырезом.
Глядя на свое отражение в зеркале, он вдруг вспомнил, как познакомился с женой и впервые пригласил ее в ресторан – небольшой уютный стейк-хаус в пригороде Тель-Авива. В памяти ожила звучавшая в тот вечер мелодия. Что-то из репертуара Клептона. Кажется, «Autumn leaves».
Утопая в клубах сигаретного дыма, блеснули и погасли смеющиеся глаза Эдны. На какое-то время Илья растворился в этом потоке звуков, запахов и слов, и только протяжное завывание проехавшей под окнами патрульной машины вывело его из забытья.
Мужчина встряхнул головой и нанес на лицо немного одеколона. В воздухе разлился теплый древесный запах. Дверь в прошлое захлопнулась так же внезапно, как и открылась. Перед глазами вновь висело старое зеркало. Только навязчивый припев «Autumn leaves» все еще вертелся на языке.
Ровно в два часа дня Илья выключил духовку, написал сыну записку и вышел из квартиры.
Водитель автобуса высадил его недалеко от перекрестка, за которым находилась галерея. По дороге Илья прокрутил в голове несколько фраз для начала разговора, но ни одна не выдержала критики. То выходило слишком высокопарно, то чересчур по-свойски. Устав от поиска «идеального приветствия», он решил, что будет импровизировать, и свернул за угол.
Адель сидела возле двери и кормила кошку. Судя по виду, бездомную.
– Привет, – поздоровался Илья.
– Привет, – ответила Адель и улыбнулась улыбкой, от которой у Ильи спутались все мысли.
Девушка подсыпала в миску сухой корм. Кошка замурлыкала и завиляла хвостом.
– Скоро у нас будут котята, – Адель погладила кошку по голове. – Видишь, как раздулся живот?
Илья посмотрел на стремительно пустеющую миску и подумал о том, что при такой кормежке за будущее котят можно не беспокоиться.
– Что будешь с ними делать? – спросил он.
– Буду выкармливать, пока не подрастут. Потом, наверное, раздам друзьям.
– Так кошка твоя?
– Нет, – девушка поднялась со ступенек и отряхнула юбку. – Просто иногда ночует здесь. Любит почему-то спать на старом кресле в мастерской, прямо не слезает с него. А так гуляет сама по себе. Слоняется где-нибудь по округе. Приходит, только когда проголодается.
Они зашли в галерею. Над головами вновь раздался знакомый звук колокольчика. Адель не стала закрывать дверь. Наоборот – подперла ее камнем.
– Вдруг кошка захочет зайти.
Илья молча кивнул.
– Честно говоря, когда ты сказал, что вернешься позже, я подумала, что это просто отговорка, – художница скользнула взглядом по его лицу. – Просто в большинстве случаев подобные фразы нужно понимать именно так: завтра – значит никогда. Людям почему-то сложно сказать напрямую, что им ничего не понравилось. Наверное, они думают, что этим как-то обидят меня. – Адель пожала плечами. – Хотя, по-моему, это странно. Мы ведь все смотрим на мир по-разному. Не понимаю, на что тут можно обижаться.
– Ну, нас с детства учат скрывать свои чувства, – сказал Илья.
– Вот именно. Поэтому даже близкие не говорят друг другу и половины того, что думают.
Илье захотелось сказать что-то глубокомысленное, но на языке вертелись одни банальности.
– Разве будет лучше, если все станут говорить то, что думают? – наконец выдавил он.
– Не знаю, – ответила Адель. – Лучше или хуже. Но у психологов работы бы точно поубавилось.
– С чего вдруг?
– С того, что в корне любой самой сложной проблемы лежит простой ответ. Просто мы не хотим его слышать. Поэтому и плетем вокруг него паутину лжи, – она повела в воздухе пальцем. – Выдумываем, как лучше завуалировать собственное нежелание принять правду. Пока вконец не запутаемся.
Ничего особенного в ее словах не было, но Илью они почему-то задели. Ведь если отмотать жизнь назад и честно признаться себе, то где-то в глубине души он всегда понимал, что его брак с Эдной обречен. Это было очевидно с того самого вечера в ресторане.
«Если бы только хватило мужества принять правду, тогда… Вся жизнь пошла бы по-другому. Но этого не случилось. А теперь… Разве найдутся слова, чтобы как-то оправдать все эти «окутанные паутиной» годы? Одно непонятно – зачем Эдна согласилась? Что искала в этом браке? От чего или от кого бежала? Впрочем, какое это уже имеет значение?!»