— Нет, — нагло улыбнулась Маргарита. — Не принимаю. Я уже пятнадцать раз обещала мужу, что не буду ему изменять, шестнадцатого раза он не простит.
— Тогда до встречи, — не обиделся Ларников. — Приходите вместе с вашим терпеливым мужем за новыми украшениями.
— Обязательно!
Глава 37
Ликование Александра, вернувшегося домой и обнаружившего под дверью квартиры Пульсатиллу, было велико, но не шло ни в какое сравнение с его изумлением.
— Что с тобой, радость моя пуэрториканская? — потрясенно спросил он, разглядывая вновь обретенную любимицу.
Пульсатилла, надо сказать, основательно потрудилась над внешностью. Ее длинный серый мех, ранее отливавший на свету жемчужным блеском, сейчас был тщательно вымазан жидкой грязью, подванивающей плесенью. Чтобы найти зловонную болотную жижу в высушенном пронзительными солнечными лучами городе, нужно было хорошенько постараться.
Несмотря на плачевное состояние гардероба, морда Пульсатиллы отнюдь не выражала недовольство, или страх, или ужас. Неизвестно, где она шлялась целые сутки, но, видно, опыт, приобретенный ею, пришелся беглянке по душе.
— Стой!!! — заорал как ненормальный Валдаев.
Но было поздно. Едва сыщик повернул ключ в замке и открыл дверь, замызганная аристократка рванула в квартиру. Она не подождала, пока Саша найдет резиновые перчатки (оставшиеся от одной из постоялиц-любовниц, которая с упоением надраивала «Кометом» унитаз по семь раз в неделю), наденет их, включит в ванной воду…
— Пульсатилла, не надо!!! Не надо!!!
Поздно! Так как обычно одежда диктует и стиль поведения, то и Пульсатилла, утратив внешний лоск, рассталась с приличными манерами. Оголодавшее животное помчалось на кухню, оставляя за собой черные липкие следы, взлетело на стол и вгрызлось острыми зубами в засохший чебурек.
— Тебя же стошнит! — завопил Александр. Его и так переполняли радостные чувства по поводу того, что придется не менее часа елозить с тряпкой, отмывая линолеум. А если Пульсатилла, нажравшись непривычной грубой пищи, еще и украсит пол прожеванным чебуреком…
Пульсатилла, звонко урча, проглотила последний кусок и с мольбой посмотрела на сожителя. «Еще!» — кричал ее взгляд.
— Ну смотри… Я предупреждал! — вздохнул Валдаев и вывалил на грязный стол перед кошкой нехитрые запасы — кружок украинской колбасы, остатки шпрот.
«Если ее не вывернет наизнанку, — думал Александр, — ставим крест на парной вырезке, обжаренной в масле. Отныне и во веки веков — простая, здоровая пища. Типа засохших сарделек. Ура!» — Ну ты, мать, даешь! — восхищенно посмотрел он на подругу, когда та отвалилась от сияющей, вылизанной консервной банки. — А с какими еще убеждениями ты рассталась?
* * *
«Донбасская, 58! Я нашла ее! Подлая мымра! Майя Михайловна Василькова! Ты попалась! Теперь понятно, почему Артем как очумелый ринулся в „Лагуну“. Она его туда позвала. Свела мужика с ума… Он, в знак безмерной любви или страсти, подарил ей баснословно дорогое кольцо. А через пять дней она его подставила. Выманила в ресторан, его там и грохнули. Выждала месяц и отнесла кольцо обратно — чтобы не осталось никаких воспоминаний о связи с Артемом. Или понадобились деньги. Сейчас я ее увижу, эту бессовестную крысу, из-за которой погиб Германцев. Только бы она оказалась дома!..»
К счастью девицы, проживавшей за железной дверью под номером 407, ее дома не оказалось. Иначе через минуту жестокая Маргарита уже пытала бы преступницу разнообразными подручными средствами, добиваясь имен тех, кто ее нанял для соблазнения и устранения Германцева.
— Смылась, негодница! — чуть не плача, поняла Маргарита, упираясь плечом в молчаливую дверь. Она словно забыла, что история с Артемом Германцевым произошла в прошлом году. Ей казалось, коварная любовница исчезла из квартиры только-только, почувствовав приближение опасности в лице Маргариты. Она в бессильной ярости пнула дверь.
— Чего колотишь? — хмуро справилась бабуля из квартиры напротив. Она стояла на пороге в фартуке, усыпанном мукой, небрежно поигрывала скалкой, как Клинт Иствуд кольтом, и смотрела на сотрудницу «Бастиона» с подозрением. — Чё надо-то? — Майю.
— Она ушла.
— Давно? — обрадовалась Маргарита. Она уж думала, что Василькова улизнула в бессрочный круиз по теплым морям, растрачивая предательством заработанные деньги.
— Тебе-то чё? — Бабуля если и была настроена поболтать, то отнюдь не с Маргаритой.
— Так нужно с ней увидеться. Мы договаривались. Она, вероятно, забыла.
— Договаривались? — Угу.
— Ну, не знаю. Может, в магазин пошла. Или на работу. Да, скорее всего, на работу.
— А где она работает?
— Да я точно и не скажу. В каком-то салоне. Она это, букеты оформляет. Цветочный… как его… пейджер.
— Дизайнер?
— Да, точно. Спутала.
— А как называется салон? Я бы туда съездила.
Бабуля посмотрела на любопытствующую девчонку с выражением, не оставлявшим возможности двойного толкования. «А не пошла бы ты со своими вопросами?» — явственно читалось в ее глазах.
— Извините, — уняла прыть Маргарита. — Ладно, посижу на лавочке, подожду…
* * *
Страстно ожидаемая дичь не спешила попадаться в сеть, раскинутую у подъезда дома на улице Донбасской. Маргарита умирала от нетерпения и «делала стойку», едва к крыльцу сворачивала какая-нибудь женщина. Усталые грузные дамы, отягощенные пакетами и авоськами, ее, конечно, не заставляли вздрагивать в предчувствии удачи. Но вот на горизонте появилась сексуальная нимфа в коротких шортах и ослепительно желтой маленькой кофте. Она целенаправленно двигалась к подъезду, охраняемому Маргаритой, ее бедра знойно покачивались, волосы оттенка пламенеющей вишни трепетали от легкого ветра. Ресницы под слоем синей туши опережали хозяйку на добрых полтора метра. Полновесная грудь, экономно прикрытая лоскутком трикотажа, впечатляла не меньше синих ресниц и жгуче-вишневых волос.
«Есть!» — возликовала следопытка. Именно такая девушка могла бы понравиться Артему Германцеву. Именно ею он мог бы увлечься до безумия, забыть о мерах предосторожности и броситься под пулю снайпера.
— Майя… — негромко окликнула Маргарита, дав молодой женщине подняться на пару ступенек.
— Я не Майя, я Лера, вы ошиблись, — тут же обернулась девушка. Она с готовностью спустилась вниз и улыбнулась Маргарите. — Ждете Майю? Из четыреста седьмой? Но она приедет только завтра.
Маргарита пристально смотрела на полуголую красавицу, прикидывая, а не водит ли ее за нос пресловутая Майя Василькова, нагло маскируясь под какую-то Валерию. Но реакция девушки была столь естественна, а улыбка так приветлива, что не возникало сомнений в искренности слов.
— Все-таки уехала… — траурно вздохнула Рита.
— А что, не стоило? — удивилась Валерия. — Хотя действительно… Если подумать. В мире так неспокойно. И самолеты усердно падают на землю, как спелые яблоки в осеннем саду.
— А куда?
— В Париж. Она давно мечтала. И наконец-то собралась.
«Конечно, — зло подумала Маргарита, — подзаработала на Германцеве».
— Странно, — сказала она вслух. — А бабка из четыреста восьмой квартиры сказала, что Майя ушла на работу.
Валерия иронично усмехнулась:
— Угу. Она у нас мастерица слагать байки про соседей. Можно сказать, Гомер нашего подъезда
Овидий и Аристофан в одном лице. Моему супругу, например, она вчера сообщила с видом тайного агента английской контрразведки, что я курила и распивала пиво с двумя молодыми людьми у гастронома «Южный». Вот, смотрите…
Общительная девушка оттянула эластичный воротничок-стойку и продемонстрировала Маргарите свежий кровоподтек.
— За язык-то кто тянул? А вас как зовут? Может, поднимемся ко мне? Выпьем пивка? Поболтаем?
Но Маргарита не успела сообщить разговорчивой Валерии своего имени. Девушек накрыла тень чего-то огромного, неотвратимо надвигающегося.
— Ты обед приготовила? — хмуро спросил Валерию здоровенный амбал. Загоревший до цвета копченой курицы, он был обтянут черной майкой, которая позволяла зрителям оценить размеры его железобетонных бицепсов.
— Ой, ну мне пора, — засуетилась красивая девушка в кровоподтеках. — Было интересно с вами поговорить. К Майе приезжайте завтра, после семи вечера. Я сама поеду за ней в аэропорт. В семь она уже будет дома. Ей что-то передать?
— Да не надо.
— Хватит трепаться, — оборвал жену амбал. — Домой, живо!
Маргарита слышала, как в подъезде он сурово расспрашивал Валерию, с кем это она разговаривала, какого черта прохлаждается, если не готов обед, почему, блин, не купила хлеба и так далее — пылкая серенада нежного супруга, закончившаяся на уровне второго этажа звуком пощечины и обиженного всхлипа Валерии.
* * *
Здоровякин явился домой с букетом роз и бутылкой шампанского.
Не знай Маша об измене мужа, она спокойно восприняла бы внезапный праздник. Илья и прежде дарил ей цветы в знак вечной любви и нерушимости семейных уз. Но Маша знала об измене и поэтому с замиранием сердца взяла в руки букет, рассмотрев в жесте Ильи намек на то, что он сделал окончательный выбор в пользу жены, а не любовницы.
Однако коварный Здоровякин имел в виду не первое и не второе. А совершенно противоположное. Устав жить во лжи, он решил поставить Машу перед фактом открытия второго фронта. И официально узаконить наличие у него любовницы. И с милой физиономией надеяться, что жена сумеет смириться с существованием Настасьи. Пострадав и помучившись, Илья пришел к заключению, что не в состоянии отказаться ни от жены, ни от подруги. А врать, юлить и выкручиваться он тоже не мог. Единственный выход для него теперь был в жизни на две семьи. Настасья, как понял Здоровякин, не имела ничего против полигамного союза. Однако с Машей — ах, бедняжка, она ведь ни о чем и не догадывалась! — нужно было работать. Больше всего Илья боялся, что Маша, узнав об измене, молча соберет свои и детские вещи, упакует компьютеры и отправится к маме на ПМЖ. Благо у тещи был просторный дом, способный вместить и компьютерную технику, и парочку шустрых близнецов с блоком бесперебойного питания.