К башне она добралась, когда солнцеполоса уже угасала. Даджейль, потная и запыхавшаяся, приняла душ и села у зажженного камина просушить мокрые волосы. Черная птица Грависойка стукнула клювом в окно и снова улетела.
Даджейль плотнее закуталась в халат; высокий аватар в темных одеждах поднялся по лестнице и вошел в башню.
– Здравствуй, Аморфия, – сказала Даджейль, накинув капюшон на влажные пряди. – Чем тебя угостить?
– Нет… нет, спасибо. – Аватар нервно оглядел круглую гостиную.
Даджейль, пересев на ложе у камина, предложила Аморфии кресло:
– Садись, пожалуйста. – Она устроилась поудобнее, поджав ноги под себя. – А сегодня ты зачем пришел?
– Я… – Аватар осекся, подергал нижнюю губу. – Ну, кажется… – Он снова помедлил и глубоко вздохнул. – Пора, – сказал он с крайне сконфуженным видом и умолк.
– Пора? – переспросила Даджейль Гэлиан.
– Время настало… – Аморфия смущенно поглядел на нее.
– Время перемен, о которых ты упоминал?
– Да, – с облегчением подтвердил аватар. – Да. Время перемен. Они должны начаться. В общем-то, уже начались. Сперва собрать всех животных… Потом… – Он снова запнулся и свел брови. – Потом деландшафтизация… – Он помолчал, а потом выпалил скомканно и сбивчиво: – Дегеометри… Дегеоморфологизация. Пер… приведение в первозданный вид! – выкрикнул Аморфия.
Даджейль улыбнулась, скрывая беспокойство, и негромко произнесла:
– Ясно. Значит, это неизбежно?
– Да, – с тяжелым вздохом ответил Аморфия. – Да. Неизбежно.
– И мне придется покинуть корабль?
– Да, придется. Я… Прости меня… – сокрушенно сказал аватар.
– И куда же мне податься?
– Куда? – Он недоуменно уставился на нее.
– Куда меня отвезут? На другой корабль, на орбиталище, на планету, на астероид? Куда?
– Я… – Аватар сосредоточенно наморщил лоб. – Корабль еще не знает. Это пока прорабатывается.
Даджейль долго смотрела на Аморфию, рассеянно поглаживая раздутый живот, а потом еле слышно спросила:
– Что происходит? Зачем все это?
– Я не… не нужно… не нужно тебе этого знать, – сбивчиво ответил аватар, расстроенно тряхнул головой и, окинув гостиную пристальным, ищущим взглядом, посмотрел на Даджейль. – Может быть, я тебе потом все объясню… если ты захочешь остаться на борту… до тех пор, пока… пока тебя можно будет пересадить на другой корабль.
– Это не страшно, – улыбнулась она. – Значит, я остаюсь здесь?
– Нет, не здесь. Башня исчезнет. Все исчезнет. Ты останешься… внутри. Внутри всесистемника.
– Что ж… – Она пожала плечами. – Я это переживу. Когда это произойдет?
– Через пару дней, – сказал Аморфия и обеспокоенно наклонился к Даджейли. – Есть… некоторая вероятность… что если ты останешься, то тебе… грозит опасность. Корабль постарается свести ее к минимуму… но, безусловно, такая вероятность существует. И возможно… – Аморфия помотал головой. – Я, то есть корабль, совсем не против, чтобы ты осталась. По возможности. Это, наверное, важно. И хорошо… – добавил он с таким видом, будто сам испугался собственных слов.
Даджейль вспомнила, как однажды взяла на руки пукнувшего младенца – его крохотное личико приобрело такое же выражение искреннего изумления. Она с трудом подавила желание расхохотаться; ребенок в чреве шевельнулся, словно потревоженный нечаянной мыслью, и Даджейль приложила руку к животу.
– Да, – энергично закивал Аморфия. – Будет хорошо, если ты останешься на борту… Наверняка все будет хорошо. – Он смотрел на нее, глубоко дыша, словно после тяжелых трудов.
– Значит, мне лучше остаться? – все так же негромко спросила Даджейль.
– Да, – сказал аватар. – Да, хотелось бы. Спасибо. – Он резко, будто распрямившаяся пружина, поднялся с кресла.
Даджейль вздрогнула от неожиданности.
– Мне пора, – заявил Аморфия.
Даджейль свесила ноги на пол и медленно встала.
– Надеюсь, ты мне потом все объяснишь, – сказала она.
Аватар, направляясь к лестнице в стене башни, обернулся и пробормотал:
– Разумеется.
Он быстро поклонился и торопливо сбежал по ступеням.
Немного погодя хлопнула дверь.
Даджейль Гэлиан поднялась на парапет башни. Порыв ветра сорвал капюшон Даджейль, растрепал тяжелые пряди непросохших волос. Солнечная дуга клонилась к закату, и, хотя по небу еще скользили золотистые и рубиновые отблески, горизонт по левому борту всесистемника уже окрашивался в размытые лиловые тона. Ветер усиливался. Похолодало.
Аморфия торопливо пересек внутренний сад башни, вышел за ворота, без всякого антиграва взмыл в небо, ускорился, завертелся черным вихрем и через несколько секунд исчез за краем скалы.
Даджейль устремила взор к небесам, но слезы туманили глаза. Она раздраженно заморгала, утерла щеки. Взгляд прояснился.
Перемены и впрямь начались.
Из облаков, пронизанных красными сполохами заката, к скалистому берегу спускалась стая дирижаблей, подгоняемая дронами. Нечто подобное наверняка происходило и под серой морской гладью по ту сторону скалы, и ярусом выше, в яростном жаре и сокрушительно высоком давлении атмосферы газового гиганта.
Живые дирижабли нерешительно застыли над башней; огромный участок скалы, шириной в километр и метров пятьсот длиной, разделился на четыре аккуратные секции и, сложившись, исчез в четырех громадных, ярко освещенных ангарах под берегом. Дроны, успокаивая испуганные дирижабли, направили их в один из открытых доков. Другие участки скалистого берега тоже сложились, обнажая все новые внутренние, залитые светом пространства. Целая полоса бурого каменистого склона – шириной километров двадцать, а длиной и высотой около сотни метров – раскололась на восемь гигантских треугольников, и восемь корабельных доков поглотили несколько миллиардов тонн грунта – такое же сырье для неведомой трансформации исполинского корабля, как и море, и газовый гигант.
От титанического гула вздрогнула земля, в холодный воздух взметнулись колоссальные пылевые облака, и громадный участок берега исчез. Даджейль тряхнула головой, разметав мокрые волосы по волглому халату, и медленно, стараясь не вдыхать пыль, пошла к двери, ведущей в жилые помещения башни.
На плечо Даджейль опустилась Грависойка. Женщина смахнула черную птицу, и та, возмущенно хлопая крыльями, перескочила на откинутую дверцу люка.
– Мое дерево! – подпрыгивая, заверещала птица. – Мое дерево! Они его… я… мое… оно мое было! А его забрали!
– Очень жаль, – сказала женщина.
Еще один участок скалы с гулом провалился в ангар.
– Оставайся со мной, – продолжила Даджейль. – Если тебе позволят. А пока лети отсюда.
– Все мои припасы на зиму пропали!
– Ах ты, глупышка! – вздохнула женщина. – Зимы больше не будет.
Черная птица замерла, склонив голову, уставилась на Даджейль правым глазом, словно вдумывалась в смысл услышанного.
– Да не волнуйся ты, без еды не останешься, – сказала Даджейль и согнала птицу.
Грависойка, шумно захлопав крыльями, улетела.
Над башней перекатывалось эхо землетрясения. В наступивших сумерках женщина по имени Даджейль Гэлиан глядела, как ползут над берегом серые пылевые облака, подсвеченные снизу огнями ангаров; всякое подобие ландшафта исчезло, начала проявляться структура самого корабля.
«Спальный состав», всесистемный звездолет Культуры, больше не был отважным защитником и весьма узкоспециализированным передвижным заповедником для великого множества видов диких животных. Похоже, огромный корабль наконец подыскал себе задачу, соответствующую его возможностям. Даджейль мысленно, хотя и с опаской, пожелала ему удачи.
«Море стало камнем… – Она сошла по лестнице в тепло башни, погладила вздувшийся живот, где в чреве спало сном без сновидений ее нерожденное дитя. – Зима выдалась лютая, какой не ждали».
VI
Леффид Испантели тщетно пытался припомнить имя своей очаровательной спутницы. Гельтри? Юспер? Стемли?
– Ах да, да, да! О боги, да! Еще, еще; вот так! Та-а-ак! Еще! Да! Ах…
Соли? Гетрин? Айско?
– Ну же! Еще! Вот так! Не останавливайся! Вот… вот… сейчас! А-а-а-аааххх!
Селас? Серайер? (Как это неучтиво с его стороны!)
– О, святое провидение! О…бал…деть!
Ничего удивительного, что он ее имени припомнить не может; красотка попалась голосистая, ее вокальные упражнения думать мешают. Впрочем, жаловаться не на что; приятно, когда твои усилия оценивают по достоинству, даже если бо́льшую часть работы выполняет яхта.
Небольшое прогулочное судно, взятое напрокат, кружило по спирали и, содрогаясь и вихляя из стороны в сторону, закладывало виражи в нескольких сотнях километров от величественного ступенчатого обиталища под названием Ярус.
В подобных обстоятельствах Леффид не в первый раз прибегал к услугам яхт; задав компьютерам достаточно сложный маршрут, изобилующий резкими поворотами, можно переложить на судно бо́льшую часть толчков и обеспечить силу тяжести, необходимую для получения максимального удовольствия без особого напряга. Программируя случайные интервалы отключения двигателей, удавалось добиться мгновений сладостной невесомости; а пока яхта потихоньку дрейфовала прочь от обиталища, за обзорными иллюминаторами разворачивалось величественное зрелище – сверкающая панорама конического искусственного мира, медленно кружащего в свете центральной звезды. Чудесная обстановка для секса, главное – подыскать удачную и покладистую партнершу.
– А-а! А-а! А-а-а-а-а! Сильнее! Давай-давай, наяривай! Да!
Она сжимала его напрягшиеся бедра, ерошила пальцами перистую макушку, поглаживала низ живота. В огромных темных глазах девушки мерцали мириады огоньков, вспыхивали разноцветные сполохи, завораживающе меняясь в такт перепадам ее наслаждения.
– Ну, еще сильнее! Да! Вот так, глубже! Глубже! А-а-а-аххх…
Ох, да как же ее зовут-то?
Гельдри? Шокас? Эсиель?
А вдруг имя у нее вообще не из Культуры? Вряд ли, конечно, хотя мало ли… Если так, то вспомнить еще труднее. Безусловно, в этом случае забывчивость простительна, но вспомнить все равно трудно.