е стану, но выдвигаю обязательное условие дальнейшего соблюдения нашей договоренности: ничего не предпринимайте в отношении как «Без дела не беспокоить», так и «Пристрелим их позже», не пытайтесь их преследовать или наказывать и, разумеется, не ставьте под угрозу меня самого. Вы наверняка сочтете меня либо параноиком, либо перестраховщиком, который систематически пытается заключить одно и то же соглашение с разными группами друзей или коллег, особенно с учетом вчерашних переделок. Я и сам подумываю в скором времени отправиться в Отпуск и сменить курс. В любом случае из группы я выхожу.
∞
[узкий луч, с повторением, M32, передано в 4.28.883.2182]:
всесистемник «Без определенного места жительства», в творческом отпуске → всесистемник «Восторгом сладостным томим»
Я понимаю, чем вызвано твое решение. Прошу тебя, поверь, у нас и в мыслях не было как-то навредить двум упомянутым тобой кораблям. Нами движет исключительно потребность устранить столь несчастливое стечение обстоятельств; мы не намерены преследовать инакомыслящих, выдвигать обвинения или устраивать травлю и чистки в наших рядах. Мы с глубоким удовлетворением принимаем твои заверения, что этим все и ограничивается. Какое счастье! Мне трудно подыскать слова для выражения нашей безграничной благодарности за все твои действия. Ты обладаешь безукоризненной честностью, моральной целостностью, подлинной объективностью и широтой взглядов – в общем, тем завидным набором исключительных качеств, которые в совокупности встречаются слишком редко. Ты нам всем пример. Умоляю, не покидай группу. Твой уход станет огромной потерей. Пожалуйста, пересмотри свое решение. Никто не отрицает, отпуск ты больше чем заслужил, однако, прошу тебя, сжалься над теми, кто просит тебя им поступиться ради нашего блага.
∞
Благодарю, но мое решение окончательно. Однако же если в будущем возникнет исключительная ситуация, то я рад буду поделиться советом и надеюсь на ваше своевременное приглашение.
∞
Ах, мой уважаемый товарищ, если ты действительно намерен нас покинуть, прошу тебя, помни о том, что твои мудрость и неподкупность всегда будут востребованы в нашей теплой компании и что мы всегда рады приветствовать тебя в наших рядах.
VI
Генар-Хофен очень много времени проводил в туалете. Ульвер Сейк в гневе была страшна, а сейчас она гневалась почти постоянно, с тех самых пор, как Генар-Хофен пришел в себя; а может, и до этого. Она гневалась на него с самого начала, даже когда он был без сознания, что, в сущности, было очень несправедливо.
Если он слишком долго спал или просто подремывал, она становилась еще несносней, поэтому Генар-Хофен надолго уединялся в туалете. Туалет девятиместного спасательного модуля представлял собой нечто вроде откидного щитка на петлях, прикрепленного к нише в дальней стене единственной каюты. Когда щиток опускали, полуцилиндрическое поле изолировало его от остального модуля; места хватало, чтобы привести в порядок одежду, посидеть или постоять с относительным удобством; обычно играла какая-нибудь приятная музыка, но Генар-Хофен ее отключал и, обдуваемый легким ароматизированным ветерком, ничем особенным не занимался, а просто блаженствовал в уединении.
Подумать только, он застрял в крошечном, но комфортабельном модуле с красивой и умной девушкой. Казалось бы, вот оно, счастье! Сбылись мечты, такое только в сказках бывает… Увы, на самом деле жизнь в модуле превратилась в кромешный ад. Генар-Хофен и прежде попадал в западню, но никогда еще не испытывал такой отчаянной безысходности, сопровождавшейся осознанием полного бессилия перед особой, которая ненавидела сам факт присутствия Генар-Хофена рядом с ней. Можно было свалить всю вину на автономник, который, в общем-то, путался под ногами, но как раз это Генар-Хофена вполне устраивало – кто знает, что бы с ним сделала Ульвер Сейк, не будь здесь дрона. Вдобавок Генар-Хофену автономник нравился, а сложись обстоятельства иначе, он бы и в девушку влюбился, отнесся бы к ней с должным восхищением и обожанием, так что, может быть, они стали бы друзьями… Однако сейчас она ему нравилась не больше, чем он ей, а он ей и вовсе не нравился.
Эх, сложись обстоятельства иначе… в каком-нибудь исключительно цивилизованном и культурном месте, на людях, в тусовке, среди всевозможных развлечений и забав, с неограниченным выбором мест и способов поближе узнать друг друга, а не в этом проклятом… тьфу ты, они же тут всего два дня торчат, а кажется, что месяц прошел… не в этом крохотном модуле посреди зоны боевых действий, не имея понятия, куда направиться и что делать, если все планы рухнули окончательно и бесповоротно. Хуже всего было то, что Генар-Хофен чувствовал себя пленником.
– А первая девушка откуда взялась? – спросил он. – Ну, та, что была у святилища Сублиматоров?
– Наверное, агент ОО, – мрачно ответила Ульвер Сейк и обратила пламенный взгляд к дрону.
С тех самых пор, как Генар-Хофен очнулся, люди мест не меняли и продолжали сидеть в тех же креслах, хотя пол каюты мог выгибаться и вспучиваться, сооружая разнообразные сиденья, ложа, столики и прочее. Но нет, люди сидели в тех же креслах и глядели на экран и звезды. Дрон Чурт Лайн невозмутимо покоился на полу, не обращая на пламенный взгляд ни малейшего внимания, – видимо, автономник был пожароустойчивым, а вдобавок ему почему-то прощалась некоммуникабельность.
Генар-Хофен откинулся в кресле. За прошедшие минуты звезды на экране ничуть не изменились. Модуль не то чтобы куда-то направлялся, а просто уходил от Яруса по одному из коридоров, которые служба транспортного контроля выделила для гражданских летательных средств, – тут не было ни боевых кораблей, ни предупреждающих или ограничительных знаков. Связаться с Ярусом Генар-Хофену не позволили, а вот с Ульвер и дроном, похоже, контактировал корабельный Разум; на экране появлялись сообщения, но Генар-Хофену их не показывали. Пару раз девушка и дрон умолкали и сидели неподвижно: видимо, подключались через нейрокружево и коммуникационную систему Разума.
В такие минуты теоретически было возможно перехватить управление модулем, но на практике попытка вряд ли увенчалась бы успехом; модуль располагал собственными полуразумными системами, а их Генар-Хофен не смог бы обойти или переубедить, даже если бы каким-то образом нейтрализовал дрона и девушку. Да и потом, куда лететь-то? На Ярус не вернуться, где «Серая зона» и «Спальный состав» – никому не известно. Может, ОО выручат? Так уж и быть, он согласен найтись.
Кроме того, когда ремни кресла расстегнули и Генар-Хофену разрешили встать, автономник пригрозил ему старомодной, жутковато поблескивающей ножеракетой, спрятанной в корпусе; левый мизинец Генар-Хофена что-то больно кольнуло, а дрон любезно пояснил, что в случае необходимости его эффектор способен причинить боль в тысячу раз сильнее. Генар-Хофен поспешно заверил автономник, что воином себя не считает и что врожденные боевые навыки у него полностью атрофировались за счет гиперразвитого чувства самосохранения.
Итак, пока дрон и девушка общались неизвестно с кем, Генар-Хофен наслаждался тишиной. А вот полученные вести, судя по всему, никому радости не доставляли. Девушка вообще ужасно расстроилась, сообразив, что ей солгали, а вдобавок еще и одурачили. Вероятно, от огорчения Ульвер Сейк и сболтнула то, чем бы в иной ситуации делиться не стала. Сейчас Генар-Хофен пытался увязать ее фразу про Особые Обстоятельства с уже известными ему сведениями.
Напряженная работа мысли привела к тому, что мигрень вернулась. Голова побаливала с тех самых пор, как он сверзился с экипажа на мостовую Ночного Города. Впрочем, он вообще смутно помнил, что именно там произошло.
– Но ты же сказала, что сама из ОО, – с искренним недоумением произнес он, понимая, что вопрос ее снова разозлит.
– Я сказала, – стиснув зубы, процедила она, – что думала, будто работаю на ОО. – Девушка отвела глаза, вздохнула и снова посмотрела на Генар-Хофена. – Может, так и есть. Может, так оно и было. А может, это какой-то другой отдел ОО или не ОО вовсе, а кто-то посторонний. Не знаю я! Понятно тебе?!
– А кто же тебя послал? – Генар-Хофен, скрестив руки на груди, оглядел пиджак из своекожи – единственную рубашку модуль забрал в чистку – и подумал, что костюм все еще прекрасно выглядит.
Девушка до сих пор не снимала скафандра, отделанного драгоценностями, – правда, она не пользовалась встроенными поглотителями, а посещала туалет – и час за часом теряла сходство с Даджейль Гэлиан; лицо ее становилось моложе, утонченнее и прекраснее. Наблюдать за трансформацией было очень любопытно, и, сложись обстоятельства иначе, Генар-Хофен с огромным удовольствием прощупал бы почву на предмет взаимного интереса, но проклятые обстоятельства… Короче, сейчас ему меньше всего хотелось, чтобы у нее сложилось впечатление, будто он с ней заигрывает.
– Я тебе говорила, кто меня послал, – ледяным тоном произнесла она. – Разум. С помощью… точнее, по сговору с Разумом моего мира, – с натянутой улыбкой добавила она и раздраженно вздохнула, пытаясь поджать в ниточку пухлые губы. – Мне даже боевой корабль выделили, – пожаловалась она звездам на экране. – Вот я и решила, что всё ОО организовали. – Она покосилась на молчаливого дрона, потом снова уставилась на Генар-Хофена. – А теперь выясняется, что мой корабль смылся, а нам лучше не привлекать к себе внимания. Потому что вся эта фигня на Ярусе, ну, когда мы тебя оттуда вытаскивали… – Она покачала головой. – По-моему, в этом ОО замешаны… не мне судить, конечно, но вот автономник тоже так думает. – Она кивнула на дрона и окинула Генар-Хофена презрительным взглядом. – Надо было тебя там оставить.
– Надо было, – согласно отозвался он.
На Ярус ее отправили с заданием любым способом отыскать Генар-Хофена. Она прибыла за несколько дней до его приезда, однако расспросы ни к чему не привели; пришлось устроить аферу с пондрозавром. Это имело бы смысл, не пошли ее ОО. Но ведь ОО сами искали его на Ярусе… Что же получается – они его у самих себя похитили? Вдобавок в ее распоряжении действительно был боевой корабль, а сведения о местопребывании Генар-Хофена она могла получить только от горстки доверенных Разумов ОО. Загадка.