– Ну и что от тебя дальше требуется? – осведомилась она. – Или вся твоя миссия заключается в жалкой попытке вернуть молодость, соблазняя всех женщин, похожих на твою бывшую пассию?
– Прости, но рассказывать об этом я не имею права, – с многозначительной улыбкой заявил он.
– Ну знаешь ли… – Она прищурила глаза. – Не исключено, что тебя придется вышвырнуть за борт.
Он с напускным изумлением откинулся на спинку кресла, чувствуя, как внутри шевельнулись холодные щупальца страха, и обиженно воскликнул:
– Ты же этого не сделаешь!
Она насупилась, поджала губы и, не сводя глаз со звезд, заявила:
– Нет, конечно. Но мне нравится об этом думать.
Они помолчали. Он слышал ее дыхание, но соблазнительные округлости скафандра не шевелились, сколько ни вглядывайся. Вдруг девушка глухо топнула по ковру инкрустированным сапожком:
– Что от тебя требуется? Зачем ты им нужен? Я же тебе о своем задании рассказала. Давай выкладывай!
– Прости, не могу, – вздохнул он.
Ее лицо налилось гневным румянцем.
«Ну вот, понеслись…» – подумал Генар-Хофен.
Тут автономник взвился к потолку, а по краям экрана заплясали сполохи.
– Привет всем, – прозвучал в модуле глубокий властный голос.
VII
[узкий луч, с повторением, M32, передано в 4.28.883.4700]:
всесистемник «Восторгом сладостным томим» → ограниченный системник «Без дела не беспокоить»
С прискорбием сообщаю, что мое отношение к так называемому заговору, связанному с Хамами и Эксцессией в окрестностях Эспери, претерпело определенные изменения. Я считаю, что имевшие место нарушения юрисдикции и рабочей этики возникли случайным образом, а не в результате злого умысла. Более того, я, как и прежде, убежден, что в данном случае разумнее не строго соблюдать обычные моральные ограничения, а всего лишь по возможности держаться в их рамках.
Неминуемо возникают ситуации, когда эти, если можно так выразиться, гражданские соображения необходимо преступить – именно на это и намекает само название секции Особых Обстоятельств – в угоду тем действиям, кои, будучи малоприятными и достойными сожаления, тем не менее вполне способны привести к стратегически желательным состояниям или последствиям, которые не вызовут возражений ни у кого из рационально мыслящих участников дискуссии.
Мое искреннее убеждение заключается в том, что ситуация с Хамами относится как раз к таким узкоспециальным и редким случаям и, следовательно, настоятельно требует применения мер, ныне реализуемых и проводимых группой Разумов, ранее заподозренных нами в грандиозном заговоре.
Я призываю тебя обсудить ситуацию с нашими коллегами из «Интересного времечка», которым, как я ныне полагаю, ты безосновательно отказал в доверии, и приложить усилия к достижению консенсуса, позволившего бы всем заинтересованным сторонам совместно работать во имя устраивающего их результата, чтобы устранить как это достойное сожаления и абсолютно бесполезное недопонимание, так и собственно инициированный Хамами конфликт.
Что до меня самого, то по завершении этого сигнала я на некоторое время отойду от дел. Я больше не смогу принимать корреспонденцию, и адресованные мне сообщения следует направлять в Совет Независимых Пенсионеров (отдел бывших представителей Культуры); они будут проверяться каждые сто дней или около того.
Желаю вам всего наилучшего и выражаю надежду, что мое решение поможет достичь согласия, на какое я всемерно рассчитываю.
[узкий луч, с повторением, M32, передано в 4.28.883.6723]:
ограниченный системник «Без дела не беспокоить» → Эксцентрик «Пристрелим их позже»
Тьфу ты! ВСТ снова какую-то чушь несет (см. приложение). Может, его захватили? Потому что если он действительно так считает, то и вовсе беда.
∞
[узкий луч, с повторением, M32, передано в 4.28.883.6920]:
Эксцентрик «Пристрелим их позже» → ограниченный системник «Без дела не беспокоить»
Ох, теперь нам обоим грозит реальная опасность. Я направляюсь на базу хомомданского флота в созвездии Жертвенник. Предлагаю и тебе также поискать убежища. Из предосторожности я разошлю достойным доверия Разумам шифрованные копии всех наших сигналов с изложением наших исследований и подозрений, упомянув, что они подлежат расшифровке только в случае моей гибели. Советую тебе сделать то же самое. Единственная альтернатива – предать все дело огласке, а я не уверен, что наши доказательства сочтут достаточно убедительными.
∞
Фу, противно пускаться в бега, скрываясь от наших собратьев-Разумов! Не нравится мне все это. Подамся-ка я на отличное солнечное орбиталище (диаглиф прилагается), а всю информацию касательно этого происшествия отправлю на хранение друзьям, Разумам-архивистам и надежным новостным службам (согласен, объявлять о наших подозрениях преждевременно, только за военными сводками их, скорее всего, и не заметят), а также отошлю «Спальному составу» – с ним я ежедневно пытаюсь связаться. Кто знает? Может, еще одна возможность представится, когда с Эксцессией все прояснится… если, конечно, прояснится. А то ведь и улики предъявлять будет некому.
Ну ладно; в любом случае наши поля чисты.
Желаю удачи.
VIII
Аватар Аморфия передвинул одну из своих катапульт на восьмиугольное поле перед осадной башней на стороне женщины; заскрипели огромные деревянные колеса, с визгом поворачиваясь на массивных тележных осях, затрещали перевязанные канатами планки и брусья. Из игрального куба резко пахнуло пиленым деревом.
В кресле, изукрашенном причудливой резьбой, Даджейль Гэлиан задумчиво наморщила лоб, рассеянно погладила раздутый живот и, поднеся руку к губам, прикусила ноготь. Ее новые покои на борту ЭКК «Желчный нрав» полностью соответствовали интерьеру башни, в которой Даджейль провела без малого сорок лет. По прозрачному куполу просторной круглой гостиной стекали дождевые струи, и шум дождя смешивался со звуковыми эффектами игрального куба. На экранах мелькали изображения обитателей воздушных сфер и подводных глубин, которых Даджейль изучала почти четыре десятилетия. Ее окружали личные вещи и памятные безделушки, перенесенные сюда из башни, некогда стоявшей на пустынном берегу. В большом камине потрескивали горящие поленья.
Поразмыслив, Даджейль взяла фигуру – кавалериста – и переместила ее по доске; затопотали копыта, едко запахло по́том. Кавалерист остановился перед обозом, охраняемым горсткой бойцов ополчения.
Аморфия, облаченный в черные одежды, замер на табурете по другую сторону игрального куба. Наконец аватар сделал ход. Невидимый.
Даджейль оглядела доску, пытаясь сообразить, куда направлены Невидимые ходы аватара, и недоуменно пожала плечами. Кавалерист без особых усилий расправлялся с бойцами ополчения: звенела сталь, звучали пронзительные крики, пахло кровью.
Аморфия сделал следующий Невидимый ход.
Через миг раздался низкий гулкий рокот. Осадная башня рухнула, провалившись внутрь восьмиугольного игрового поля; взметнулось весьма убедительное облачко пыли, загрохотали камни, да так, что пол гостиной задрожал. Послышались крики – ими, как правило, сопровождались все важные ходы. Запахло взрыхленной землей и каменной пылью.
Аморфия виновато посмотрел на Даджейль и пожал плечами:
– Саперы.
Она вздохнула и, изогнув бровь, принялась оценивать ситуацию. Уничтожение туры открывало путь в ее владения, что не сулило ничего хорошего.
– На мировую не согласен? – осведомилась она.
– Давай у корабля спросим? – предложил аватар.
– Как хочешь, – вздохнула Даджейль.
Аватар посмотрел на игральную доску, перевел взгляд на женщину:
– Он считает, что вероятность моей победы – семь восьмых.
Даджейль откинулась на спинку кресла.
– Что ж, сдаюсь. – Она подалась вперед, сняла с доски еще одну туру и внимательно посмотрела на нее.
Аватар с удовлетворенным видом отодвинулся от игрального куба и спросил:
– Тебе здесь нравится?
– Да, спасибо. – Она рассеянно повертела в руках туру и, помолчав, осведомилась: – А теперь ты можешь мне объяснить, что происходит?
– Мы стремительно направляемся в зону боевых действий, – произнес аватар странным, почти детским голосом и, подавшись вперед, внимательно посмотрел на Даджейль.
– В зону боевых действий? – переспросила она, покосившись на игральную доску.
– Война началась, – мрачно кивнул аватар.
– Какая война? Из-за чего? Где? С кем?
– Из-за так называемой Эксцессии. К ней-то мы и направляемся. Хамы воюют с Культурой, – сказал он и перешел к подробным разъяснениям.
Даджейль, наморщив лоб, разглядывала туру, а потом спросила:
– А что, Эксцессия действительно так важна?
Аватар, поразмыслив, выразительно пожал плечами:
– А какое это имеет значение?
– Она что, важней всего на свете? – недоуменно уточнила Даджейль.
Аморфия помотал головой:
– Есть вещи, значение которых оценить невозможно. – Он встал и потянулся. – Ты в любой момент вольна с нами распрощаться. Этот корабль полностью в твоем распоряжении.
– Я пока никуда не собираюсь, – ответила она, мельком взглянув на Аморфию. – А когда…
– Через пару дней, – сообщил он. – Если ничего не изменится.
Он поглядел на Даджейль, кивнул и беззвучно удалился.
Она, словно не заметив его ухода, опустила туру на восьмиугольное поле у дальнего края игровой доски, там, где море синей полосой окаймляло побережье и где несколькими ходами раньше с корабля Аморфии высадился небольшой отряд, занявший плацдарм на берегу, – осадную башню Даджейль никогда прежде здесь не устанавливала. Доска сопроводила ход пронзительными, жалобными криками птиц, кружащих над тяжелыми волнами гулкого прибоя. Из игрального куба пахнуло морем и водорослями, и Даджейль словно бы перенеслась туда, где над волнами с криками носились птицы, резкий ветер трепал ей волосы, а растущее дитя отягчало живот и резво, яростно брыкалось в утробе.