Она сидела на прибрежной гальке – спиной к башне, скрестив ноги: огромный алый щит солнца окунался в волнующееся темное море, накрывая багряным полотнищем заката горную гряду в нескольких километрах от берега. Даджейль, кутаясь в шаль, запустила пальцы в спутанные темные волосы, нащупала колтуны. Ничего страшного; вечером Бир их осторожно распутает, расчешет, пригладит.
Волны разбивались на галечном пляже и у подножия скал; отовсюду слышались долгие, протяжные вздохи, будто шумное дыхание огромного морского зверя; звук нарастал, становясь все раскатистей и глубже, и внезапно обрывался мгновением смутной тишины, а затем накатывала следующая волна и, гулко разбившись о берег, мерно плескала в сверкающих расщелинах скал, с долгим, протяжным стоном скользила по гальке и валунам, которые грохотали и звонко постукивали, сталкиваясь друг с другом.
Даджейль сидела там, где в море полого спускались скальные породы; на подводный выступ накатывали ласковые волны, а грохочущий океан обрушивал всю свою беспокойную мощь на прибрежную полосу метрах в пятидесяти отсюда, где пенилось рваное полукружье прибоя.
Она опустила руки на колени, ладонями вверх, подперла тяжелый живот и, смежив веки, глубоко вздохнула. Ноздри защекотал резкий запах озона и йода, соединяя ее с беспокойными солеными волнами, словно бы возвращая в первозданную океанскую среду, в неделимый сплав постоянства и переменчивости, напитывая ее мысли волнующимся спокойствием и многослойной ночетворной глубиной необъятной мировой колыбели.
Она вошла в состояние полутранса и с улыбкой погружалась в глубины сознания, в бесчисленные защитные слои влаги, окружавшие растущего в ней младенца – здорового, дремлющего, прекрасного.
Генетически усовершенствованное тело осторожно скорректировало плацентарный обмен, оберегая иммунные системы матери и ребенка от воздействия родственного, но сугубо индивидуального биохимического состава их организмов друг на друга и сдерживая безудержно эгоистичные порывы младенца, жадно поглощавшего ресурсы материнской крови, сахаров, белков, минеральных веществ и энергии.
Был велик соблазн вмешаться, подправить настройки, словно доказывая этим материнскую заботу и ответственность, но Даджейль изо всех сил противилась подобным желаниям и ограничивалась лишь обзорными проверками. Убедившись, что никаких проблем не наблюдается и что ни ей, ни эмбриону не грозит дисбаланс, она всецело полагалась на то, что мудрые системы ее организма сумеют удержать мозг от вмешательства в процесс.
Она переключила внимание в уникальный, специально разработанный режим восприятия, которым до нее не обладала ни одна из ветвей типичного для Культуры генеалогического древа, и осмотрела своего будущего ребенка, смоделировав его в собственном сознании на основании данных, предоставленных специализированными организмами, обитающими в околоплодной жидкости. Зародыш безмятежно покоился в сияющем розоватом шаре, свернувшись вокруг пуповины, будто пытался осознанно повлиять на кровоток или увеличить скорость поступления питательных веществ.
Как обычно, она невольно восхитилась странной красотой крупноголового плода, его невнятной бесформенной напряженностью; пересчитала крошечные пальчики, поглядела на плотно сомкнутые веки, улыбнулась при виде крошечного бутончика, знаменующего случайный выбор врожденного женского начала. Странное, неведомое дитя: наполовину она сама, наполовину – кто-то еще. Перед Вселенной вскоре предстанет новое сочетание вещества и информации, а Вселенная, в свой черед, предстанет перед ним, знаменуя слияние раздельных, сравнительно тождественных половинок великого, вечно повторяющегося и вечно изменяющегося порядка бытия.
Удостоверившись, что все идет своим чередом, она оставила дремлющее, пока еще бездумно растущее дитя и вернулась в реальный мир, на каменистый пляж, где пенистые волны с грохотом обрушивались на берег в вечном скрежете гальки и шорохе песка.
Она открыла глаза. Перед ней стояла Бир – в гидрокостюме, по колено в воде, стаскивая с головы маску. Тяжелые мокрые пряди золотистых волос рассыпались по плечам, лицо темнело на фоне багряного заката.
– Добрый вечер, – с улыбкой сказала Даджейль.
Бир кивнула, прошлепала по воде, села рядом, обняла ее за плечи и спросила:
– Вы как?
– Обе в полном порядке, – ответила Даджейль, касаясь ее руки. – А как там твои?
Смеясь, Бир высвободила из гидрокомбинезона ноги и пошевелила сморщенными от воды розовато-коричневыми пальцами:
– Ск’илип’к решил выбраться на сушу. Ему, видите ли, за предков стыдно – мол, сначала вышли из океана, а потом, испугавшись холодов, снова туда вернулись. Потребовал, чтобы ему экзоскелет для ходьбы соорудили. Остальные считают, что он чокнутый, но некоторые выразили желание полетать, представляешь? Я им оставила еще пару дисплеев и прокачала права доступа к архивам полета. Кстати, тебе подарок передали. Вот, держи… – Бир вытащила из бокового кармашка гидрокомбинезона крошечную статуэтку.
– Спасибо…
Даджейль положила фигурку на ладонь и осторожно коснулась пальцами, рассматривая ее в алом свете догорающего заката. Красивая статуэтка, вырезанная из какого-то мягкого камня, отражала человеческий облик сквозь призму восприятия обитателей подводного мира: ноги, сросшиеся в коленях, оканчиваются ластами, тело толще, плечи у́же, шея плотнее, удлиненный череп, безволосая голова. Однако в искаженном лице улавливалось несомненное сходство с Даджейль. Наверное, это работа Г’Истиг’тк’т: отточенность линий и лукавое выражение на лице фигурки весьма характерны для творчества старой ‘ктик.
– Как считаешь, похожа? – спросила Даджейль, показывая статуэтку Бир.
– Ну, ты и вправду стала толще.
– Эй! – Даджейль легонько шлепнула Бир по плечу, поглядела на ее лоно, потянулась погладить по животу. – У тебя вон тоже растет.
Бир улыбнулась – в отсветах заката на скулах россыпью веснушек пламенели капли воды – и отвела глаза, коснувшись руки Даджейль.
– Рано еще. – Бир встала, протянула руку Даджейль и взглянула на башню. – Ну что, пойдем? Или так весь вечер тут и просидишь в единении с прибоем? У нас же гости.
Даджейль вздохнула, но отвечать не стала и ухватилась за протянутую руку, внезапно почувствовав себя тяжелой, неповоротливой и… неподъемной. Спина заныла.
– Да, пойдем, – сказала Даджейль.
Они побрели к одинокой башне.
9Неприемлемое поведение
I
Внезапно Эксцессия утратила связь с обеими областями Энергетической Решетки: то, как два тонких шпиля из скрученной ткани реальности втянулись в Решетку, несколько напоминало небрежное изображение взрыва торпеды в океане. По обоим слоям Решетки, будто по поверхности идеальной жидкости, пробежала легкая рябь, но волны тут же успокоились, разошлись, поглотились. Эксцессия, по-прежнему загадочная, свободно парила на ткани реальности.
На какое-то время три наблюдателя словно бы утратили дар связи.
– И это все? – наконец передал «Здравый совет».
– Похоже на то, – ответила «Фортуна переменчива».
Корабль одновременно испытал и ужас, и восторг, и разочарование: ужас – потому что находился в непосредственной близости от объекта, способного совершить невозможное; восхищение – оттого что довелось это невозможное увидеть и зарегистрировать (вот данные о скорости коллапса связей между реальностью и Решеткой, вот оценки кажущейся вязкости реакции Решетки на коллапс связей Эксцессии – все эти сведения положат начало новой, ранее неизвестной области науки); а разочарование – из-за смутного подозрения, что этой демонстрацией все и ограничится. Эксцессия продолжит пребывать в полном покое, совершенно ничего не делая. Томительная скука, мгновение слепящего ужаса – и снова все та же скука. С такой Эксцессией никакой войны не надо.
«Фортуна переменчива», даже не потрудившись обработать данные по эффекту коллапса связей с Решеткой, приступила к их ретрансляции другим кораблям. Главное – сигнал отсюда побыстрее послать, на всякий случай. А в это время корабельный Разум раздумывал о другом.
– Она отреагировала, – заявил ЭКК эленчийским кораблям.
– На Хамский сигнал? – спросил «Доводы рассудка». – Мне тоже так показалось.
– А вдруг «Мир – залог изобилия» обнаружил объект именно в таком состоянии? – передал «Здравый совет».
– Вполне возможно, – согласилась «Фортуна переменчива».
– В таком случае пора, – передал «Доводы рассудка». – Я высылаю автономник.
– Только дурак пойдет на прямой контакт с Эксцессией, когда она приняла именно ту конфигурацию, которая, скорее всего, и поглотила исчезнувший корабль!
– А сколько можно ничего не делать?! – заявил «Доводы рассудка». – Через пару дней сюда война докатится. Мы все формы коммуникации перепробовали, а ответа так и не получили. Пора действовать решительнее. Через две секунды я запускаю дрона. А вы не вмешивайтесь!
II
– Ну, мы собирались рожать одновременно, это ведь… ну не знаю, романтичнее, что ли… как-то симметричней. – Даджейль ласково коснулась руки Бир.
Друзья собрались в просторном круглом покое на верхнем уровне башни; Крэн, Айст и Тальи сидели, а Даджейль и Бир стояли у камина. Даджейль покосилась на подругу – не пожелает ли та продолжить рассказ? – но Бир лишь с усмешкой пригубила вино из бокала.
– Но потом сообразили, что это чересчур, – пояснила Даджейль. – Два новорожденных младенца на нас двоих… Нет, мы не управимся. Да и опыта у нас нет – в первый раз же рожаем…
– В первый и последний раз, – поморщившись, пробормотала Бир.
Все рассмеялись.
Даджейль примирительно сжала пальцы Бир и улыбнулась:
– Ну, поживем – увидим. Так что мы решили выдержать паузу между рождением Рен и рождением второго малыша. Мы даже имя ему пока не придумали. Как бы то ни было, – продолжила она, – у нас будет время прийти в себя, привыкнуть к уходу за ребенком, ну а потом Бир сам… сама разродится. – Она рассмеялась и обняла спутницу за плечи.