Думай. Что делала Эксцессия раньше? Чем она занята сейчас? Для чего она это делает? Почему? Чем вызвана такая реакция?
Всесистемник размышлял над этим целых две секунды.
(В это время на борту «Желчного нрава» аватар Аморфия обратился к Даджейль:
– Прошу прощения. У нас возникли сложности с Эксцессией…)
«Спальный состав» простер двигательные поля и сложил их в новую конфигурацию, приводящую к остановке на полном ходу.
На этот маневр аварийного торможения корабль затратил всю доступную ему энергию, и по Энергетической Решетке прокатились гигантские волны возмущений, которые нарастали в гиперпространстве, грозя разорвать его ткань и высвободив силы, каких Галактика не видела вот уже полтысячи лет. За миг до того, как волновые фронты должны были уничтожить ткань реальности, всесистемник Культуры переместился с одного уровня гиперпространства к другому, перепахав тормозными полями ультрапространственную Решетку и вызвав еще одну колоссальную волну возмущения.
Он метался между двумя измерениями гиперпространства, перераспределяя в каждом подвластные ему исполинские силы и сбрасывая скорость в темпе, едва допустимом для корабля его параметров, а устройства рулевого управления, работая на таком же пределе возможностей, пытались развернуть огромное судно, медленно отклоняя его все дальше от центра волны.
Ничего другого больше не оставалось. Разумеется, опасности избежать не удалось, но, возможно, его отчаянная попытка зачтется. Корабль, сделав все, что мог, погрузился в размышления о смысле жизни. «Правильно ли я поступил? – думал он. – Хорошо или плохо?»
Самое скверное то, что ответа не узнаешь, пока жизнь не закончится, не останется далеко позади. Существовала неизбежная задержка между прекращением существования и объективной оценкой его последствий, а значит, и морального содержания. С этой проблемой корабли редко сталкивались вплотную, хотя о ней знали; для ее осмысления требовалось волевое усилие, а потому корабли становились либо Отшельниками, либо Эксцентриками, заявляя, что сделали все им доступное в рамках определенных задач или поставленных перед собою целей. Всегда можно было отойти от активного образа жизни, подвести итоги, оценить свое существование в широком этическом контексте, не ограничиваясь узкими рамками повседневной деятельности. Но сколько времени отпущено на эту оценку? Совсем немного. Явно недостаточно. Обычно пресыщение самим процессом или перемещение на иной план бытия происходило задолго до того, как наступало подходящее время для такой объективной оценки.
Если корабль проживал несколько сотен или даже тысячу лет, прежде чем перейти в какое-нибудь иное состояние – Эксцентрика, Сублимированного или чего-то еще, – если сама цивилизация, в жизни которой принимал участие порожденный ею корабль, тоже насчитывала несколько тысячелетий, то как долго нужно просуществовать, чтобы осознать истинный моральный контекст своих поступков?
Невероятно долго. Наверное, в том и состояла подлинная привлекательность Сублимации – настоящей Сублимации, то есть стратегической общецивилизационной трансценденции, которая, судя по всему, давала окончательную оценку всем деяниям, творениям и мыслям общества (по крайней мере, в том, что именуют реальной Вселенной). Возможно, что она не имела ничего общего с религией, мистикой или метафилософией и в действительности обладала куда более банальной природой. Возможно, Сублимация была всего-навсего… подведением итогов.
«Ох, как это грустно, – подумалось „Спальному составу“. – Неужели мы стремимся к Сублимации лишь затем, чтобы узнать число полученных баллов…»
Корабль печально размышлял о том, что приближается время, когда надо будет подготовить свой умослепок, упаковав в него предсмертные мысли и чувства, и отослать подальше отсюда, ибо, судя по всему, физический организм, носящий имя «Спальный состав» (а некогда, очень давно, называемый «Спокойной уверенностью»), будет поглощен и останется лишь в памяти своих собратьев.
Наверное, к реальности его никогда больше не возвратят. Конечно, если в принципе сохранится реальность, куда можно будет вернуться (теперь корабль всерьез задумался о возможности равномерного, неостановимого расширения Эксцессии; а вдруг это новый Большой взрыв и объект в конце концов поглотит всю Галактику и всю Вселенную?). Но и в случае, если реальность, а с нею Культура уцелеет, гарантий воскрешения не существовало. Куда вероятнее, что его попросту не сочтут достойным возрождения в иной физической матрице. Боевым кораблям было легче: их смелость (а временами – отчаянное безрассудство) подпитывалась гарантией серийного бессмертия; они точно знали, что вернутся…
Но всесистемник числился Эксцентриком: лишь немногим Разумам было ведомо, что все это время он оставался верен высшим идеалам Культуры; остальные полагали его самонадеянным глупцом, который, не оправдав возложенного на него доверия, предпочел попусту растратить огромные ресурсы. Вероятно, в его защиту выступит лишь горстка Разумов, в полной мере осведомленных о масштабах его тайной миссии, да и те вряд ли пожелают в открытую заявить о своей причастности к плану, а точнее, о соучастии в заговоре. Им легче примириться с гибелью всесистемника «Спальный состав» или в лучшем случае с его подконтрольным симулированным существованием в матрице другого Разума.
Гигантский корабль наблюдал за продвижением Эксцессии, продолжавшей расширяться ему навстречу. При всей своей мощи «Спальный состав» был сейчас столь же бессилен, как возчик древней телеги, пытающийся увернуться от раскаленного пирокластического облака и потоков лавы на склоне вулкана.
Пора бы получить подтверждения от «Каков ответ и почему?», «Используй психологию», «Серой зоны» и «Желчного нрава» – а может, никаких сигналов больше не будет.
Корабль велел аватару на «Желчном нраве» перенести умослепки людей в ядра ИИ, если меньшее судно согласится (отличная проверка лояльности!). Может, хоть в этом состоянии они со своими проблемами разберутся. Даже если разрушительный фронт Эксцессии поглотит «Желчный нрав», умослепки пассажиров уже будут подготовлены к дальнейшему переносу, а иной помощи он им оказать не мог.
Так, что еще?
Надо бы взглянуть на неоконченные дела.
Ничего особо важного: тысячи непросмотренных исследований собственного поведения; миллионы непрочитанных сообщений; неотслеженные миллиарды жизней; недодуманные триллионы мыслей…
Просеивая груды жизненного сора, корабль наблюдал за приближением исполинской волны Эксцессии.
Он просматривал статьи, заметки, исследования, биографии, очерки и рассказы, написанные о нем и собранные им самим. Видеозаписей почти не было, да их и не должно было быть – пронести камеру на борт «Спального состава» не удавалось никому, но особой гордости из-за этого всесистемник не испытывал. Отсутствие визуальных стимулов не отпугивало, а подстегивало воображение людей, придавало привлекательности и кораблю, и проявлениям его эксцентричности. Некоторые обозреватели высказывали предположения – весьма близкие к действительности, – что «Спальный состав» выполняет какую-то секретную миссию Особых Обстоятельств… но эти крупицы истины, растворенные в океане бессмыслицы, проистекали из совершенно бредовых, параноидальных умозаключений, а потому ни малейшей ценности не представляли.
Потом всесистемник стал разгребать десятилетиями копившиеся сообщения, оставленные без ответа, – сигналы, которые он счел несущественными; послания кораблей, к которым он не испытывал симпатии; запросы, полученные за время пути к Эксцессии. По большей части они были либо пустяковыми, либо смехотворными: корабли пробовали его образумить, люди просили допуска на борт без перевода на Хранение, корреспонденты новостных каналов хотели взять интервью или частные лица жаждали пообщаться… необозримое скопление дичайшей, бессмысленной ахинеи. В конце концов он перестал просматривать сами сообщения, ограничившись чтением первой строки.
Ближе к концу один сигнал привлек его внимание: сортирующая подпрограмма распознавания имен сочла послание интересным. За этим сигналом следовал целый ряд сообщений от одного и того же отправителя – ограниченного системника «Без дела не беспокоить».
«О Грависойке», – гласила первая строка.
«Спальному составу» стало интересно. Значит, вот кому все это время докладывала птица-шпионка? Он открыл объемистый файл, приложенный к посланию и содержащий лог-файлы обменов сигналами, перекрестные ссылки, аннотированные выкладки, контекстуализации, определения, постулаты, выводы, внутренние монологи, сертификаты достоверности исходников, записи и библиографические указатели.
И обнаружил заговор.
Он ознакомился с содержанием бесед «Без дела не беспокоить», «Восторгом сладостным томим» и «Пристрелим их позже». Он просмотрел, прослушал и осмыслил сотни фрагментов доказательной базы; среди всего прочего он на миг стал древним автономником рядом со стариком, которого звали Тишлин, и увидел остров, парящий над ночным морем. И он понял… Сложив два и два, он получил четыре. Он рассуждал. Он экстраполировал. Он пришел к выводам.
Следя за неумолимым наступлением Эксцессии, корабль подумал: «Ну надо же… теперь, когда все выяснилось, уже слишком поздно».
Всесистемник оглянулся на свое дочернее судно «Желчный нрав», которое продолжало отклоняться от ранее взятого курса. Аватар на борту готовился перенести людей в режим симуляции.
VII
– Простите, – сказал аватар двум женщинам и мужчине, – похоже, нам придется перейти в симуляцию. Если вы не против.
Все уставились на него.
– Это еще зачем? – всплеснула руками Ульвер.
– Эксцессия расширяется, – ответил Аморфия и вкратце объяснил, что происходит.
– Значит, мы погибнем? – спросила Ульвер.
– Как ни прискорбно, но такая возможность существует, – извиняющимся тоном произнес аватар.
– Сколько нам осталось? – осведомился Генар-Хофен.
– Не более двух минут. После чего настоятельно рекомендую перейти в режим симуляции, – сообщил Аморфия. – А еще лучше – переместиться в симуляцию немедленно, поскольку ситуация развивается непредсказуемо. – Он обвел взглядом присутствующих. – Мне бы также хотелось подчеркнуть, что вам, конечно, не обязательно перемещаться в симуляцию всем одновременно.