– А вдруг это какая-то глупая шутка, чтобы отвлечь нас от… – подозрительно спросила Ульвер.
– Нет, – заверил ее Аморфия. – Хотите взглянуть?
– Да, – кивнула Ульвер, и нейрокружево подключило ее органы чувств к сознанию «Спального состава».
Она взглянула в глубины космоса за бортом. Эксцессия – огромная, рассеченная надвое стена огненного хаоса – стремительно, с неумолимой, всепожирающей мощью надвигалась на корабль. От ужаса замирало сердце. Доступ к сенсорному восприятию корабля давал возможность прикоснуться к его познаниям, заглянуть за грань обыденной реальности, отследить ход рассуждений Разума, сопровождающий обработку собранных данных, сравнить наблюдаемый феномен с известными явлениями и в какой-то мере осмыслить его; пока чувства Ульвер пытались справиться с потрясением, разум осознавал природу и мощь аномалии. В сравнении с этим алчным облаком разрушения термоядерный взрыв казался безобидным огнем, пылающим в камине. Неудивительно, что всесистемник был и восхищен, и до ужаса напуган этим зрелищем.
Ульвер торопливо отключила восприятие.
В контакте с кораблем она провела менее двух секунд. За это время ее сердце лихорадочно затрепетало, дыхание участилось, на коже выступил холодный пот. «Ничего так вкатило…» – подумала она.
Генар-Хофен с Даджейль Гэлиан смотрели на нее. Ульвер сглотнула, понимая, что можно обойтись и без объяснений, но на всякий случай произнесла:
– Это не розыгрыш.
Она сверилась с показаниями нейрокружева. Аватар озвучил двухминутный предельный срок двадцать две секунды назад.
Даджейль повернулась к аватару:
– И что же теперь делать?
Аморфия развел руками:
– Теперь каждый из вас должен подтвердить, что желает перенести свой умослепок в симуляцию для подготовки к последующей аварийной ретрансляции другим Разумам. Решение о таком переносе остается за вами.
– Что ж, перенеси меня, как только истекут две минуты, – сказала Ульвер.
Прошло тридцать три секунды.
Генар-Хофен с Даджейль поглядели друг на друга.
– А что будет с ребенком? – спросила Даджейль, коснувшись раздутого живота.
– Умослепок зародыша тоже будет считан, – заверил аватар. – Полагаю, исторический прецедент позволяет считать его независимым от вас. Учтите, в этом смысле младенец более не будет частью вас.
– Понятно, – сказала Даджейль, не сводя глаз с Генар-Хофена, и тихо добавила: – Значит, он родится на свет.
– В каком-то смысле да, – согласился аватар.
– А можно поместить его в симуляцию без меня? – спросила Даджейль, продолжая глядеть на Бира, который встревоженно помотал головой.
– Да, – сказал Аморфия.
– А если я откажусь от переноса обоих умослепков – и своего, и ребенка? – спросила Даджейль.
– Как бы то ни было, корабль, возможно, скопирует разум младенца, – виновато ответил аватар.
Даджейль посмотрела на аватара:
– Возможно? Так скопирует или нет? Ты и есть корабль. Ответь начистоту.
Аморфия коротко покачал головой:
– В данный момент корабль занят другими делами, и я не отражаю всей полноты его сознания, а могу лишь высказывать догадки. Однако же в этом случае я уверен в правоте своего предположения.
Даджейль обернулась к Генар-Хофену:
– А как ты намерен поступить, Бир?
– Тебе это известно, – сказал он.
– Ответ не изменился? – с легкой улыбкой уточнила Даджейль.
Он с такой же улыбкой кивнул.
Ульвер поглядела на Даджейль и Генар-Хофена, недоуменно наморщила лоб, пытаясь сообразить, почему они обмениваются понимающими улыбками, потом всплеснула руками и завопила:
– Ну и что вы там решили?!
Прошло семьдесят две секунды.
Генар-Хофен покосился на нее:
– Я всегда хотел прожить одну жизнь и умереть. Никогда не возрождаться, никогда не перемещаться в симуляцию. – Он смущенно пожал плечами. – Жизнь должна быть бурной и полной, от нее надо брать все.
Ульвер выразительно закатила глаза:
– Да уж!
Многие ее сверстники, преимущественно мужского пола, придерживались сходной точки зрения. Как правило, те, кто полагал, будто риск стимулирует интерес к жизни, не пренебрегали постоянным резервным копированием, а другие – по всей видимости, к ним относился и Генар-Хофен (недолгое знакомство не предоставило Ульвер возможности обсудить эту тему) – считали, напротив, что жизнь более ценна и насыщенна в том случае, если прожить ее лишь однажды. Ульвер пришла к выводу, что подобные взгляды свойственны молодым людям, которые, повзрослев, пересматривают свое отношение к жизни. Саму Ульвер эти новомодные веяния никогда не интересовали, и свое первое резервное копирование она провела в восьмилетнем возрасте. Очевидно, верность Генар-Хофена своим принципам заслуживала восхищения; Ульвер на миг умилилась, но решила, что в общем он ведет себя глупо.
Она задумалась, стоит ли упоминать, что дискуссия может оказаться беспредметной: из контакта с сознанием всесистемника Ульвер почерпнула сведения, что теоретически феномен способен поглотить не только корабли, но и саму Галактику, Вселенную и, возможно, все остальное. Лучше промолчать, решила она. Так будет милосерднее. Сердце колотилось так громко, что его стук наверняка был слышен всем.
«Неужели все вот этим и закончится?! Не хочу умирать! Мне еще рано умирать…»
Нет, биения сердца Ульвер никто не слышал; даже заговори она вслух, Генар-Хофен и Даджейль не обратили бы внимания, а все отпущенное им время продолжали бы многозначительно и понимающе смотреть в глаза друг другу.
Прошло восемьдесят восемь секунд.
VIII
До конца оставалось недолго. «Спальный состав» отправил сигналы разным кораблям, в том числе «Без дела не беспокоить» и «Пристрелим их позже», и почти сразу же получил долгожданные сообщения от «Каков ответ и почему?» и «Используй психологию», ретранслированные через «Серую зону» и «Желчный нрав».
Расширение Эксцессии имело локальный характер и сосредоточилось в основном на «Спальном составе», хотя наиболее широкая часть фронта захватывала и весь отосланный военный флот.
Ну и ладно, подумал корабль. Его охватило чувство неописуемого облегчения: по крайней мере, всему сущему уничтожение не грозит. Жаль, конечно, что сам он погибнет (как, вероятно, и все порожденные им меньшие корабли, а также трое людей на борту и, возможно, «Серая зона» с «Желчным нравом»), но, во всяком случае, более серьезных последствий его действия не возымеют.
Всесистемник так и не понял, что именно подтолкнуло его к следующему поступку: отчаяние, порожденное осознанием неминуемой гибели, попытка отвратить неизбежное или вдохновенное озарение. Как бы то ни было, он скопировал текущее состояние своего Разума, актуальную версию последнего в своей жизни сигнала, коммуникационный аналог своей души и отправил его прямо в чудовищное, неописуемое коловращение.
После этого «Спальный состав» мимолетно отвлекся, через сенсорий аватара взглянув на «Желчный нрав».
В тот же миг граница распространения Эксцессии изменилась. Внимание корабля разделилось между макрокосмическим и человеческим восприятием.
– Сколько нам осталось? – спросил Генар-Хофен.
– Полминуты, – сказал Аморфия.
Генар-Хофен протянул к Даджейль раскрытые ладони:
– Прости меня.
Она кивнула и отвела глаза.
Генар-Хофен взглянул на Ульвер и печально улыбнулся.
«Спальный состав» ошеломленно наблюдал, как неотвратимо приближающаяся энергетическая волна, неторопливо искривившись в обоих гиперпространственных направлениях, образовала два колоссальных четырехмерных конуса; сокрушительный взрыв замедлил движение в реальное пространство, и волновые фронты его, тормозясь, вспучивали поверхности Решетки. Углы наклона увеличивались, пространство в граничной области надорвалось, расползаясь и отсоединяясь от Решетки. Волны на поверхности Решетки начали опадать, колоссальные смертоносные громады постепенно становились неким подобием величественных океанских валов, прокатывающихся над и под реальным пространством, а затем превратились в обычные сдвоенные волны, бежавшие по обеим поверхностям Решетки к парным бороздам, оставленным в ней двигателями всесистемника.
Затем парные волны совершенно невозможным образом начали откатываться вспять и со скоростью торможения корабля отступать в стартовую точку расширения Эксцессии.
Всесистемник продолжал замедляться, не веря, что уцелел.
«Она реагирует», – подумал он и сообщил всем о случившемся для упреждения новой неожиданной угрозы. И Аморфии дал знать.
Волновые хребты отступали и сглаживались, сливаясь с Решеткой, и поверхность ее вернулась к нулевому состоянию в момент полной остановки «Спального состава» относительно Эксцессии.
«Это сделал я?
Неужели мой умослепок убедил ее, что я заслуживаю пощады?
Может, это зеркало? Оно повторяет твои действия. Оно поглотило ненасытных поглотителей, тех, кому во что бы то ни стало нужно все испытать и все постичь, – эленчей, но оставляет нетронутыми тех, кто пришел просто понаблюдать, и само за ними наблюдает.
Я ринулся к нему, как бесконтрольная боеголовка, и оно приготовилось меня испепелить; я отступил, и оно отвело равносильную угрозу.
Безусловно, это всего лишь гипотеза, но если я прав…
В таком случае Хамам придется несладко…
И вся затея провалится.
Похоже, время выбрано крайне неудачно».
IX
В глазах Даджейль блеснули слезы.
– Я… – начала она.
– Погодите… – сказал аватар.
Все посмотрели на него. Ульвер, выдержав утомительно долгую паузу, но так и не дождавшись продолжения, раздраженно воскликнула:
– Ну что там еще?!
– Похоже, с нами все будет в порядке, – сказал он с улыбкой.
Мгновение все молчали. Ульвер трагически осела в кресло, обессиленно раскинула руки, вытянула ноги под стол и, устремив взгляд к прозрачному куполу, простонала: