Почти до 1925 г. художественная культура развивалась в бесшабашном море идеологического плюрализма, рожденного могучей волной культуры начала ХХ в. Пока большевистские лидеры боролись между собою за власть, им было не до культуры. С воцарением на коммунистическом престоле Сталина партия «поворачивается лицом к культуре». В 1925 г. появляется резолюция ЦК ВКП (б) «О политике партии в области художественной литературы», которая кладет начало идеологизации и партийному диктату в области художественного творчества. Появившись на собрании с интеллигенцией, Бухарин позвал ее «идти под знамена рабочей диктатуры и марксистской идеологии». Началось преследование художественного разномыслия, ограничение его рамками так называемого социалистического реализма.
В 1932 г. ЦК ВКП (б) принял решение объединить «всех писателей, поддерживающих платформу советской власти и стремящихся участвовать в социалистическом строительстве, в единый союз советских писателей… Провести аналогичные изменения по линии других видов искусства».
В целях исполнения этой директивы были созданы союзы писателей, художников, композиторов, объединившие всех профессионально работавших в этих областях для установления над ними партийного контроля. С этого времени членство в соответствующем союзе стало доказательством лояльности творческих работников к советской власти. За эту лояльность власть предоставляла определенные материальные блага и привилегии (пользование домами творчества, мастерскими, получение авансов во время длительной творческой работы, обеспечение жильем, транспортом и т. д.).
Если в произведении художника присутствовало отклонение от партийной линии, то он мог быть исключен из союза, лишен всех перечисленных благ, возможности публиковать свои работы, устраивать выставки и пр. Уже изданные произведения изымались из библиотек, картины – из музеев или выставок. Сами художники подвергались либо прямой травле, либо их имена просто замалчивались. Некоторые из них погибли в сталинских лагерях: О. Мандельштам, И. Бабель, Н. Клюев, С. Клычков, В. Наседкин, Д. Хармс и многие другие.
Искусство, зажатое в рамках партийной цензуры, обязано было следовать единственному художественному направлению – социалистическому реализму. Политическая суть его состояла в том, что художники обязаны были отображать жизнь советских людей не такой, какой она была в действительности, а такой, какой она должна быть в обещанном социалистическом рае. Таким образом, искусство сочиняло мифы, а миллионы советских людей с готовностью им внимали. Еще со времен революции наивный советский народ жил с верой в «светлое будущее», что настоящее – это не более как переходный период к заветному «завтра». Искусство наряду с обнадеживающими обещаниями Сталина поддерживало эту иллюзию и даже шло дальше, убеждая людей, что счастливое время уж наступило. Сознание людей было настолько заморочено, что они готовы были принять желаемое за действительное. Этот фактор и использовали власти для создания социально-психологической монолитности общества, которая в свою очередь облегчала манипуляцию им, позволяя конструировать то трудовой энтузиазм, то массовое негодование в адрес врагов народа, то всенародную любовь к своему вождю.
Несомненный вклад в создание такого социально-психологического феномена внес кинематограф, ставший самым массовым видом искусства. И это неудивительно – у кинематографии как сравнительно молодой отрасли культуры еще не было нравственного опыта, которым так богаты и русская литература, и театр, и живопись. Советский кинематограф был почти ровесником революции, а значит, впитывал в себя весь ее пафос. События 20-х, а потом и 30-х гг. проецировали в сознании людей не только через собственный опыт, но и через кинематограф. Документальная хроника была доступна каждому гражданину. Даже безграмотный, не способный к глубокому анализу событий человек воспринимал окружающую жизнь не только как жестокую реальность, но и как радостную эйфорию, льющуюся с голубого экрана. Огромное воздействие советской кинодокументалистики на массовое сознание объясняется еще и тем, что ее творили блистательные мастера (Д. Вертов, Э. Тиссэ, Э. Шуб, П. Новицкий, А. Згуриди).
Кинематографу документальному не уступал и кинематограф художественный, который находился под личным контролем Сталина. И если документальное кино призвано было поддержать в народе трудовой энтузиазм, то кино художественное в период раскручивания маховика репрессий должно было нагнетать атмосферу подозрительности в обществе. В любые фильмы, кроме исторических, вплетались сюжеты о борьбе с троцкистами, бухаринцами, врагами народа, вредителями, диверсантами и саботажниками. И еще кинематограф конца 30-х гг. постоянно внедрял в массовое сознание мысль о неизбежности военного нападения на СССР. На экране только и говорилось, что о блистательных, стремительных победах Красной армии над всеми врагами сразу.
На страже интересов партии не в последнем ряду стояло и музыкальное искусство. Именно этот жанр весьма показателен с точки зрения реализации одного из сталинских постулатов, утверждавшего, что искусство должно быть понятно народу. Был поставлен железный заслон на пути любых новаторских поисков в оперной, симфонической, камерной музыке. При оценке музыкальных произведений выявлялись личные эстетические пристрастия партийных вождей, вкусы которых были крайне низкого качества. Свидетельство тому – отрицательное отношение власть предержащих к музыке Д. Шостаковича.
Пышным цветом в 30-е гг. расцвела самая демократическая ветвь музыкального творчества – песенная. В ней признанными корифеями были талантливые композиторы – И. Дунаевский, Б. Мокроусов и др. Их произведения оказывали огромное воздействие на современников, формируя их сознание в духе официальной идеологии. Легкие, просто запоминающиеся мелодии этих авторов были у всех на слуху: они звучали дома, на улице, лились из репродукторов и с экранов кинотеатров. Вместе с бодрыми аккордами звучали незамысловатые стихи, прославлявшие Родину, труд, партию, Сталина. Пафос этих песен не соответствовал действительной жизни, но их романтико-революционная приподнятость оказывала сильнейшее психологическое воздействие на человека.
Не отступать ни на йоту от канонов социалистического реализма обязаны были и мастера изобразительного искусства. Время поиска новых форм, многоцветья различных художественных стилей осталось в прошлом. Перед художниками стояла задача: «Предугадать будущее и выразить его в картине», да так, чтобы это было «общедоступно». В то время сталинские портреты, скульптуры, бюсты стали непременными атрибутами каждого населенного пункта, каждого учреждения. Основными критериями оценки творчества художника были не его профессиональное мастерство и творческая индивидуальность, а идейная направленность произведений. Отсюда пренебрежительное отношение к таким идейно невыразительным жанрам, как пейзаж, натюрморт и прочим «мелкобуржуазным» излишествам, хотя в этой области работали такие талантливые художники, как П. Кончаловский, А. Лептунов, М. Сарьян.
Строгий партийный контроль не мог не оказать влияния на общий уровень массовой литературной продукции. Все больше стало появляться произведений-однодневок, напоминающих передовицы партийных газет. Но тем не менее даже в этой неблагоприятной для творчества атмосфере советская литература была представлена талантливыми писателями, создавшими замечательными произведениями. В 1931 г. на родину вернулся М. Горький, который закончил здесь свой роман «Жизнь Клима Самгина», написал пьесы «Егор Булычев и другие», «Достигаев и другие». Алексей Толстой на родине поставил последнюю точку в трилогии «Хождение по мукам», написал роман «Петр I» и другие произведения. Будущий лауреат Нобелевской премии Михаил Шолохов создает роман «Тихий Дон» и первую часть «Поднятой целины». Михаил Булгаков пишет главный роман своей жизни, при нем так и не увидевший света, – «Мастер и Маргарита». И были книги не менее талантливых писателей: Л. Леонова, А. Платонова, П. Бажова, К. Паустовского; стихи А.
Ахматовой, М. Цветаевой, О. Мандельштама. Существовала прекрасная детская литература, созданная трудами К. Чуковского, С. Маршака, А. Барто, С. Михалкова, Б. Житкова, Л. Пантелеева, В. Бианки, Л. Кассиля и др.
Тем не менее 30-е гг. вошли в историю нашей страны как период осуществления «культурной революции», под которой подразумевалось не только ощутимое повышение образовательного уровня народа. Но и безраздельное торжество марксистско-ленинского учения. Главным достижением «культурной революции» стало искоренение неграмотности населения и осуществление всеобщего обязательного школьного образования детей школьного возраста. К 1933 г. завершился переход к обязательному четырехклассному образованию, а к 1937 г. обязательным являлось семилетнее обучение. По переписи 1939 г. грамотность в Советском Союзе составила 87,4 %. К концу 30-х гг. СССР вышел на первое место в мире по количеству учащихся и студентов.
Рост грамотности в стране вызвал большой интерес к литературе. Тираж книг в 1937 г. достиг 677,8 млн экземпляров; книги печатались на 110 языках народов Союза. Широкое значение приобрели массовые библиотеки: к концу 30-х гг. их число превысило 90 тыс. Однако уровень полученного образования резко отличался от дореволюционного. Образование было сокращено до минимально необходимого, а, кроме того, до крайности идеологизировано.Билет № 16
1. Культура и общественная мысль России в XVIII в.
2. СССР в конце 30-х гг.: внутреннее развитие, внешняя политика
1. Петр I стал одним из первых русских царей, который самое пристальное внимание обратил на народное просвещение. Видя ожесточенную борьбу с отжившим прошлым, он спешил открыть доступ в Россию западным идеям и наукам. Однако учебные заведения, основанные Петром I, всегда носили практический и утилитарный характер: морская академия, школа инженеров, училище пчеловодства. По его распоряжению на русский язык было переведено очень много технической литературы, а также книг по географии, истории, юриспруденции, политической экономии, мореплаванию, военному искусству, земледелию, языковедению.