Великий скульптор Фальконе к тому времени уже находился в Петербурге и работал над конной статуей Петра Великого. Русская императрица состояла в постоянной переписке с Вольтером и не только уведомляла его о своих победах, но и сообщала о реформах, законодательных трудах и колонизации России.
Однако, несмотря на свою склонность к западным наукам и искусствам, она была истинно русской женщиной и, шутя, просила своего доктора выпустить из нее всю до последней капли немецкую кровь.
Она стала достаточно известной писательницей XVIII в.: для своих внуков Александра и Константина Екатерина II написала «Бабушкину азбуку», рассказы из русской истории, а также целую «Александро-Константиновскую библиотеку», напечатанную в Германии. Введение в «Наказ», ее переписка на русском, французском, немецком языках с министрами, губернаторами, французскими и немецкими корреспондентами также доказывают незаурядные литературные способности Екатерины II. Наконец после императрицы остались весьма любопытные «Записки» о ее приезде в Россию и первых годах жизни здесь.
В 1783 г. по совету княгини Дашковой – президента Академии наук – была основана Российская академия. На нее возложили обязанности «определить правила орфографии, грамматики и просодии русского языка и поощрять изучение русской истории». Первым делом Академии стало издание словаря, который вышел в свет в шести томах в 1786–1799 гг. и заключал в себе более 43 тыс. слов. Российская Академия стала пользоваться такой славой, что с ней желали сотрудничать виднейшие литераторы и дамы высшего сословия: княгиня Дашкова, Державин, Фонвизин, граф Иван Шувалов. Сама Екатерина II редактировала «Дополнительные примечания» к первому тому словаря.
Императрица покровительствовала русским писателям: Фонвизину, Сумарокову, Княжнину. Державин за свою оду «Фелица» – сатиру на высшее общество – получил от нее золотую табакерку с червонцами; экземпляры этой оды Екатерина II разослала упомянутым в «Фелице» лицам, подчеркнув касающиеся их места. Сам же Державин, будучи поэтом, «по совместительству» исполнял и обязанности министра юстиции, так что расправиться с ним недовольным одой вельможам было просто невозможно.
Книгоиздатель Новиков всеми силами стремился «провести культуру в массы», для чего поднял тираж «Московских ведомостей» до неслыханной в те времена цифры – 4 тыс. экземпляров. Он также усовершенствовал русскую типографию, основал новые русские книжные лавки, издал ряд обозрений и книг для семейного чтения, юношества, почти безграмотных рабочих («Оса», «Живописец», «Курьер российских древностей») и др.
Кроме того, во времена Екатерины II была издана первая русская история Татищева и «Ядро российской истории» Манкиева. Голиков же, пожалованный императрицей по поводу открытия памятника Петру Великому и вдохновленный высочайшей милостью, написал «Деяния Петра Великого» в двенадцати томах.
Таким образом, царствование Екатерины Великой стало временем наивысшего расцвета культуры и общественной мысли в России в послепетровскую эпоху.
2. Сталинскому государству необходимо было и сталинское общество. В годы нэпа социальная структура представляла собой смесь старых полуразрушенных слоев с нарождающимся послереволюционным обществом. Во время первой пятилетки нэпманское общество подвергалось коррозии, и из его остатков Сталин начал конструировать «социальную систему социализма».
Для реализации сталинских планов индустриализации необходимо было неимоверное количество рабочей силы. Недостаток квалифицированных рабочих рук компенсировался их количеством. Для выполнения пятилетнего плана были задействованы миллионы бывших крестьян, не умевших обращаться с инструментами, станками, не привыкшие к дисциплине на производстве.
Активный рост городского населения привел к катастрофическому ухудшению жилищного положения, нехватке продовольствия. В апреле 1929 г. была введена карточная система на хлеб. К концу года карточки распространились на все продовольственные товары, а потом и на промышленные. В 1929 г. рабочему полагалось: 600 г хлеба в день (членам семьи – по 300 г), жиров – от 200 г до 1 л растительного масла в месяц, 1 кг сахара в месяц, 30–36 м ситца в год. Большая часть рабочих питалась в заводских столовых, качество пищи в которых оставляло желать лучшего.
Рост цен намного опережал рост заработной платы, а производительность труда повышалась крайне медленно. Ее пытались интенсифицировать, для чего были введены социалистические соревнования, движения ударников и др. Рабочие были недовольны, но бастовать, как при царизме, уже не решались. Над каждым из них тяготела угроза увольнения, что означало лишение карточек, выселение из заводских общежитий и даже арест. Профсоюзы пели с голоса администрации. Газеты наперебой убеждали рабочих, что советская власть и есть власть самих рабочих, а во всех трудностях виноваты «вредители». Многочисленные судебные процессы над рабочими только подтверждали этот тезис. Но наряду с политикой «кнута» использовалась и политика «пряника».
В 1935 г. по утверждению партийного высшего руководства произошел «поворот к человеку», а Сталин провозгласил, что «человек – самый ценный капитал», что «кадры решают все». Вновь были реанимированы маленькие радости, раньше именовавшиеся мелкобуржуазными, – цветы, танцы, джаз, открыты парки культуры и отдыха. В Москве состоялся грандиозный карнавал. На Красной площади в первомайский праздник было проведено колоссальное зрелище – парад физкультурников. С 1 января 1935 г. были отменены продовольственные карточки, а достижения второй пятилетки возрождали надежду на улучшение жизни.
30 августа 1935 г. беспартийный шахтер Алексей Стаханов вырубил за смену 102 тонны угля вместо 7 тонн по норме. «Почин» Стаханова подхватили другие горняки, и он распространился во многих отраслях промышленности. В конце года ЦК ВКП (б) «одобрил инициативу трудящихся», вследствие чего нормы выработки в промышленности были повышены на 15–20 %.
Отмена карточной системы никак не отразилась на благосостоянии рабочих. Были уничтожены коммерческие и введены единые цены, которые значительно превышали «нормированные», когда рабочие платили за продукты по карточкам. Среднемесячная зарплата рабочего равнялась 150–200 рублям, а пенсия – 25–50 рублям. Рабочие обязаны были подписываться на государственный заем в размере 2—4-недельного заработка. Плата за жилье была очень низкой, но низкими были и жилищные условия, поскольку население городов увеличилось с 28 млн в 1929 г. до 40 млн в 1932 г. Рабочие теснились, как правило, в коммунальных квартирах практически без удобств.
Зато несравненными привилегиями пользовались стахановцы, заработки которых в 1935 г. составляли от 700 до 2 000 рублей в месяц. Им в первую очередь выделяли путевки в дома отдыха, в санатории, на курорты, награждали орденами, что означало принадлежность стахановцев к элите советского общества. Шло социальное расслоение рабочего класса.
Значительная часть рабочих, особенно из недавних крестьян, не питали любви к стахановским экспериментам, которые в конечном итоге вели к увеличению норм выработки, продолжительности рабочего дня, существенной разнице в заработной плате. Свое недовольство они выражали в частной смене места работы, низким уровнем трудовой и производственной дисциплины, ростом асоциального поведения (хулиганство, пьянство и др.).
На это правительство усилило репрессивные меры в области трудового законодательства. В декабре 1938 г. приняли постановление о введении трудовых книжек, необходимых при переходе на другую работу. Для упорядочения миграции населения еще в 1932–1933 гг. в городах и рабочих поселках была введена паспортная система. В соответствии с Законом, опубликованным в июле 1931 г., объем социальных благ ставился в прямую зависимость от непрерывности стажа на производстве. Прогул сурово карался по Закону от 15 ноября 1931 г., предусматривавшему немедленное увольнение, лишение продовольственных карточек и выселение с занимаемой жилплощади. Впоследствии эти меры были значительно ужесточены.
Положение населения в деревне было гораздо сложнее, чем в городе. Деревня считалась прежде всего поставщиком дешевого зерна и источником дешевой рабочей силы. Государство периодически взвинчивало норму хлебозаготовок, изымая у колхозов почти половину собранного урожая. Расчет за поставки зерна производился по твердым ценам, которые на протяжении 30-х гг. оставались почти неизменными, тогда как цены на промышленные товары возросли почти в 10 раз. Оплата труда колхозников регулировалась трудоднями. Ее размер определялся в соответствии с доходами колхоза, т. е. той доли урожая, которая оставалась после расчета с государством и машинно-тракторными станциями (МТС предоставляли колхозам сельскохозяйственную технику). Этот остаток никоим образом не обеспечивал прожиточного минимума. За трудодни колхозники получали оплату зерном или какой-либо другой производимой продукцией. Денег крестьяне почти не видели.
В феврале 1935 г. крестьянам было разрешено обзавестись приусадебным участком, 1 коровой, 2 телятами, свиньей с поросятами и 10 овцами. Индивидуальные хозяйства стали сбывать свою продукцию на рынке. Жизнь немного улучшилась, что дало Сталину повод возвестить стране: «Жить стало лучше, жить стало веселее».
Но, несмотря на это, крестьяне оставались самой бесправной категорией населения. Паспорта им не полагались, и этот факт не только возвел стену между городом и деревней, но и практически прикрепил крестьянина к месту своего рождения, отнял у него возможность свободного передвижения, выбора занятий, как при крепостном праве. Самым убедительным результатом коллективизации было безразличие колхозников к обобществленному имуществу и результатам собственного труда.
В советском обществе 30-х гг. существовали две очень важные социальные группы, о которых не было сказано в Конституции СССР. На дне этого общества находились заключенные, число которых постоянно росло. Круг арестованных был весьма обширен: от лидеров партии и государства до рядовых колхозников и рабочих. Власть получила не только политический результат репрессий – страх, удерживающий народ от проявления активного не