Стремясь оградить народные массы от влияния идей либерального дворянства, Николай I способствовал усилению раскола российского общества. Он укрепил сословный характер образования. Был подготовлен новый школьный устав, который нарушил существовавшую связь между церковно-приходскими училищами, уездными училищами, гимназиями и университетами. Теперь в приходских учебных заведениях получали образование лишь крестьяне, в уездных училищах – дети купцов и ремесленников, а в семиклассную гимназию имели право поступать лишь дети дворянства и чиновничества. При этом только гимназии готовили к поступлению в университет. Обучение за границей лишало права на государственную службу. В начальных и средних школах были введены телесные наказания, а учителей за отступление от строгих учебных канонов наказывали, вплоть до увольнения.
Были жестко ограничены и университетские свободы. Новый устав 1835 г. ограничивал университетское самоуправление и передавал дело начального и среднего образования в руки попечителей учебных округов, которых часто назначали из отставных генералов. Была ограничена научная деятельность университетов и отменен университетский суд. Особенно сильные притеснения университеты стали испытывать после 1850 г., когда Министром просвещения был назначен князь П. Ширинский-Шихматов. Он требовал, чтобы наука основывалась «не на умственных, а на религиозных истинах». Как «вредные» закрывались кафедры философии, навязывалось единообразие в преподавании.
В основу просвещения был положен принцип охранительной идеологии, сформулированный С. Уваровым: «Православие, самодержавие, народность». Тем самым традиционализм провозглашался основой незыблемости самодержавия. Однако провозглашение православия одним из столпов просвещения не означало увеличения свободы церкви и веры. Как говорили священники, обер-прокурор Синода, бывший генерал Н. Протасов «сонмом архиерейским как эскадроном на ученьи командовал». Уклонение от посещения официальной православной церкви, ставшей оплотом самодержавия, рассматривалось как выступление против царской власти, поэтому время правления Николая I вновь было ознаменовано гонениями против старообрядцев. У них отбирали общинное имущество и даже детей, которых отдавали на учебу в военные школы. Сектантов, открыто называвших царя антихристом, заключали в крепости, сдавали в солдаты, выселяли в Закавказье.
В то же время Николай I опирался только на те народные традиции, которые способствовали упрочению самодержавного строя. Сознавая, что крепостничество есть зло, Николай I не решался его отменить. Идея «европеизации» после Великой французской революции уже не казалась правящей верхушке столь же соблазнительной, как и прежде, более того, она стала опасной для самодержавия. Поэтому то, что ранее объединяло либералов и правительство, теперь привело к резкому размежеванию.
2. Война принесла Советскому Союзу огромные людские и материальные потери. В ее адском жерле исчезло почти 27 млн человеческих жизней. Было разрушено 1710 городов и поселков городского типа, уничтожено 70 тыс. сел и деревень, взорвано и выведено из строя 31 850 заводов и фабрик, 1135 шахт, 65 тыс. км железнодорожных путей. Посевные площади сократились на 36,8 млн га. Страна утратила приблизительно одну треть своего национального богатства.
К восстановлению разрушенного войной хозяйства советское государство приступило еще в годы войны, когда в 1943 г. было принято специальное партийно-правительственное постановление «О неотложных мерах по восстановлению хозяйства в районах, освобожденных от немецкой оккупации». Неимоверными усилиями советских людей к концу войны в этих районах удалось восстановить промышленное производство на треть от уровня 1940 г. В освобожденных районах получили в 1944 г. больше половины общегосударственных заготовок зерна, четверть скота и птицы, около трети молочных продуктов.
Однако к глобальному восстановлению страна подошла только после окончания войны.
В августе 1945 г. советское правительство поручило Госплану (Н. Вознесенский) разработать проект четвертого пятилетнего плана. В ходе его обсуждения были высказаны предложения о некотором смягчении волюнтаристского нажима в управлении экономикой, реорганизации колхозов. «Демократическая альтернатива» высказывалась и во время закрытого обсуждения подготовленного в 1946 г. проекта новой Конституции СССР. В нем, в частности, наряду с признанием приоритета государственной собственности допускалось существование мелких частных хозяйств крестьян и кустарей, основанных на личном труде и исключающих эксплуатацию чужого труда. Во время обсуждения этого проекта номенклатурными работниками в центре и на местах высказывались идеи необходимости децентрализации экономической жизни, предоставления больших прав регионам и наркоматам. «Снизу» все чаще слышались предложения о ликвидации колхозов в силу их неэффективности. В доказательство этих позиций приводились, как правило, два довода: во-первых, относительное ослабление государственного давления над производителем во время войны, что дало положительный результат; во-вторых, проводилась прямая аналогия с восстановительным периодом после Гражданской войны, когда возрождение экономики началось с оживления частного сектора, децентрализации управления и приоритетного развития легкой и пищевой промышленности.
Конечно, в этих дискуссиях победила точка зрения Сталина, который в начале 1946 г. заявил о продолжении взятого перед войной курса на завершение строительства социализма и построение коммунизма. Это означало и возврат к предвоенной модели сверхцентрализации в планировании и управлении экономикой, а вместе с тем и к знакомым противоречиям и диспропорциям между отраслями экономики, которые сложились в 30-е гг.
Восстановление промышленности было сопряжено с очень большими трудностями. В первые годы после войны труд советских людей мало чем отличался от чрезвычайщины военных лет. Постоянный недостаток продуктов (карточная система была отменена только в 1947 г.), тяжелейшие условия труда и быта, высокий уровень заболеваемости и смертности объясняли населению тем, что долгожданный мир только что наступил и жизнь должна наладиться в кратчайшие сроки. Но эти сроки все оттягивались.
В результате денежной реформы 1947 г. при средней заработной плате около 500 рублей в месяц 1 кг хлеба стоил 3–4 рубля, 1 кг мяса 28–32 рубля, сливочного масла – больше 60 рублей. За шерстяной костюм нужно было отдать 3 средних месячных оклада. Как и до войны, от одной до полутора месячных зарплат в год уходило на приобретение облигаций принудительных займов. Большинство рабочих семей по-прежнему жили в землянках и бараках, а работали порой под открытым небом или в неотапливаемых помещениях, на старом и изношенном оборудовании.
Несмотря на это, некоторые ограничения военного времени были сняты: вновь введены 8-часовой рабочий день и ежегодные отпуска, отменены принудительные сверхурочные работы. Восстановление промышленности проходило в условиях резкого усиления миграционных процессов, вызванных демобилизацией армии (ее численность сократилась с 11,4 млн человек в 1945 г. до 2,9 млн в 1948 г.), возвращением советских граждан из Европы, приездом беженцев и эвакуированных из восточных районов страны. Другой трудностью в развитии промышленности стала ее конверсия, завершившаяся в основном к 1947 г. Огромные средства уходили и на поддержку восточноевропейских стран.
Колоссальные потери в войне обернулись нехваткой рабочей силы, что в свою очередь вело к росту текучки кадров, искавших более выгодные условия труда.
Компенсировать эти издержки, как и раньше, надлежало увеличением перекачки средств из деревни в город и развитием трудовой активности граждан. Одним из самых знаменитых починов того времени стало движение «скоростников», инициатором которого был ленинградский токарь Г. С. Борткевич, выполнивший на токарном станке в феврале 1948 г. за одну смену 13-дневную норму выработки. Движение приобрело массовый характер. На отдельных предприятиях были предприняты попытки введения хозрасчета. Но для закрепления этих инициатив не были разработаны меры материального стимулирования, наоборот, при повышении производительности труда понижались расценки. Административно-командная система была заинтересована в повышении производительности труда без дополнительных вложений.
Первый раз за многие послевоенные годы наметилась тенденция к более широкому использованию научно-технических разработок на производстве. К сожалению, она проявилась только на предприятиях военно-промышленного комплекса (ВПК), где в условиях начавшейся «холодной войны» шел процесс разработки ядерного и термоядерного оружия, новых ракетных систем, новых образцов танковой и авиационной техники.Наряду с приоритетным развитием ВПК пристальное внимание уделялось также машиностроению, металлургии, топливной, энергетической промышленности, на развитие которых уходило 88 % капиталовложений в промышленность. Легкая и пищевая промышленности, как и раньше, финансировалась по остаточному принципу (12 %) и, разумеется, не удовлетворяли даже минимальных потребностей населения.
Всего за годы четвертой пятилетки было восстановлено и вновь построено 6200 крупных предприятий. Согласно официальной статистике в 1950 г. промышленное производство превысило довоенные показатели на 73 % (а в новых союзных республиках – Литве, Латвии, Эстонии, Молдавии – в 2–3 раза). Правда, сюда были включены также репарации и продукция совместных советско-германских предприятий.
Главным автором этих небывалых успехов стал советский народ. Благодаря его невероятным усилиям и жертвам, а также высоким мобилизационным возможностям директивной модели экономики были достигнуты, казалось, невозможные экономические результаты. Одновременно свою роль сыграла и традиционная политика перераспределения средств из легкой и пищевой промышленности, сельского хозяйства и социальной сферы в пользу тяжелой промышленности. Огромную помощь оказали и полученные с Германии репарации (4,3 млрд долларов), обеспечившие до половины объема установленного в эти годы промышленного оборудования. Кроме того, бесплатным, но очень производительным оказался труд почти 9 млн советских заключенных и около 2 млн немецких и японских военнопленных, также внесших свой вк